То тут, то там вспыхивают ожесточенные перестрелки. Японцы пытаются сдержать наступление, но бои короткие, как грозовые вспышки.
17 августа
Вчера под вечер вырвались из отрогов Хингана на равнину.
Вот и первый китайский городок — Линьси. Еще на подступах к нему нас встретили толпы голодных и оборванных китайцев. Это были дети, старики, женщины почти совсем голые, с обвислыми грудями.
Дрогнули сердца наших бойцов. С машин и повозок в толпу полетели из вещмешков солдатские гимнастерки, брюки, белье, банки с консервами, галеты, сухари.
Кто-то из наших офицеров попытался прекратить эту самовольную раздачу вещей и продовольствия, но сделать это было невозможно. Солдаты, да и офицеры были захвачены стихийно возникшим чувством жалости к полунищей толпе.
Пока я ходил в голову колонны, которую живой людской поток остановил намертво, не давая двинуться дальше, шофер Митюха Балдин разгрузил «виллис». Под сиденьем у нас вместе с гранатами лежали буханки хлеба, консервы, кое-какое обмундирование про запас.
— Вы только посмотрите на них, товарищ капитан! В чем душа держится! Поизгалялись над ними, видать, японские вояки! — не мог успокоиться мой водитель, пылая от гнева к поработителям с Японских островов и не скрывая сочувствия к бедным китайцам.
Наконец вошли в Линьси. Население высыпало на улицы. Откуда-то появились красные бумажные флажки. Люди размахивают руками, вытягивают большие пальцы, кричат какие-то приветственные слова.
Через час заглянул в комендатуру. Майор, назначенный только что комендантом, сидел за столом, окруженный китайцами, которые слушали его с сияющими от восторга глазами.
Речь шла о самом насущном — как накормить и одеть людей. За четырнадцать лет своего владычества в Маньчжурии японцы не ввезли сюда ни одного килограмма риса, ни одного метра тканей.
18 августа
Сводка штаба армии сообщает, что японцы на нашем направлении складывают оружие.
Днем был в Линьси, смотрел, как живут китайцы.
Крайняя степень нищенства, упадка, запустения во всем.
Пошли к речке, намереваясь искупаться. Вдруг начался дождь. Заторопились к своей стоянке под горой.
Сижу в палатке. Дождь долбит в брезент надоедливо и скучно. Художник Борис Титков что-то рисует в очередной номер газеты. Я смотрю на него, думаю о жизни, о будущей работе, о том, что свершится, когда все это будет позади.