А Зинаида — во всем противоположность Клавдии: рост средний, худенькая, торопливая, говорила, как из пулемета строчила. Единственное, что все признавали за ней, — глаза. С чем ни сравни, все равно будет в точку. Как озера? Походят. Как электрические фонари? Тоже. А цвет ее глаз был до поразительности переменчивым: густо-серые, холодные — смотрит, как ножом режет; то зеленые, задорные, буйные — веселье через край хлещет. Не хочешь, да улыбнешься.
И характеры у этих женщин, любивших Ивана Егорыча, не совпадали. При всей своей внешней торопливости Зинаида никогда и ни в чем не спешила.
А Клавдия носила душу порывистую, была натурой увлекающейся и часто, сделав что-то, потом спохватывалась и казнила себя до нового, столь же мало обдуманного поступка.
Дав слово Ивану Егорычу после окончания третьего курса выйти за него замуж, Клавдия уже на втором курсе увлеклась весьма пожилым доцентом, развела его с прежней женой, а Ивану Егорычу прислала письмо: «Ваня, дура я набитая! Выхожу замуж за человека на двадцать лет старше себя. Чувствую, что, порывая с тобой, теряю свое счастье, а что могу сделать? Остановить себя не в силах. Прости меня и, по возможности, не считай подлой».
Прошло три года, и вдруг Клавдия объявилась в Тепловском.
— Оставь, Клаша, эти игрушки. Я женат и амуры разводить с тобой не собираюсь, — сказал тогда Иван Егорыч.
— И я не собираюсь, Ваня. Я буду любить тебя со стороны. Это-то можно?
— Считай, как хочешь."
"И ведь любила она Ивана Егорыча. Любила! Уж как у нее это получалось, никто об этом не знал.
И вот началась война. Клавдия, как врач, была на военном учете.