Там собирались выдать часть отпечатанного тиража в городские почтовые отделения для доставки подписчикам."
"К счастью, этого еще не произошло. Оба мы — и директор, и редактор — поняли, что надо сделать, никому не говоря ни единого слова, мы забрали из экспедиции отпечатанные экземпляры, собрали в кучу приправочные оттиски, лежавшие возле ротационной машины, и все собственными руками затолкали в топку. Строка с искаженным словом была перелита на линотипе и впаяна на место старой строки. Следов произошедшего никаких не осталось.
Однако дня через три директора типографии и меня вызвали в отдел печати краевого управления Госбезопасности и учинили допрос, что произошло с номером газеты, почему о происшествии не составили никакого акта, кто разрешил уничтожить тираж, не оставив ни одного бракованного подлинника.
Оба мы знали, что такое может произойти — ибо наверняка кто-то из типографии или из экспедиции мог «настучать» о происшедшем. Самое главное, от чего нам надо было уберечься, — это избежать всякого, даже малейшего упоминания имени Сталина.
— В одной из строк обломилась буква, и получилось бранное слово. Зачем же коллекционировать матерщину? — оба в один голос твердили мы, и нас с миром отпустили, что называется «по домам».
И еще одно происшествие мне пришлось пережить, стоившее душевного потрясения.
Как я уже упоминал, в Новосибирск в это время зачастили делегации и должностные лица крупного масштаба. В этом числе оказались два коммерсанта из Великобритании.
И вот с этими лордами у нас произошло ЧП, из которого нам пришлось выходить с помощью работников НКВД.
В номере газеты на первой полосе, примерно на одной линии шли два материала: слева сообщение о приезде английских коммерсантов, с их миниатюрными портретами на полколонки каждый. А справа шел штриховой рисунок: две колоритно изображенные свиньи вторглись в помещение сельского клуба и громят библиотеку, смешивая книги с грязью.
Во время отбивки матрицы, вероятно, по недосмотру мастера, клише были перепутаны.