Но как ни тянуло их друг к другу, время тоже не могло ждать: он сходил на реку, умылся, потом они позавтракали плотно, с аппетитом и отправились осматривать местность, утопавшую после дождя в сизо-голубой наволочи.
По вчерашним намерениям и в этот день с утра предстоял осмотр территории, потом отъезд к Прорвинскому озеру для знакомства с местоположением рудника Тульчевского и возвращение к ночи на заимку Савкина.
Но к полудню их планы переменились. Придя к своему стану, они решили пообедать, а когда обед кончился, Нестеров, поглядывая на солнце, уже прошедшее свой зенит и повернувшееся в сторону заката, раздумчиво сказал:
— А что, Дуня, не стоит ли нам и сегодня заночевать здесь? Все равно к Прорвинскому озеру доберемся только к сумеркам.
Калинкиной никуда отсюда уезжать не хотелось, и она с радостью согласилась:
— Хорошее здесь место, Миша. Я готова всю жизнь тут прожить…
— А все может быть, Дуня. Отыщем богатства, приведем людей добывать их и сами останемся.
— Я свое богатство нашла. — Она смотрела на него огромными глазами, в непроглядной черноте которых посверкивали золотистые огоньки, которые завораживали и притягивали его.
— Душа ты моя, свет ты мой…
Через два дня все, что намечал Нестеров, было сделано. Ни осмотр рудника Тульчевского, ни осмотр избы, похороненной под оползнем, на самой заимке, ничего нового не принесли, но и веры в историю экспедиции Тульчевского не поколебали. Эти приреченские просторы могли хранить все — всю таблицу Менделеева.
Еще через день Калинкина проводила Нестерова, уезжавшего в Приреченск с попутной машиной все с того же леспромхоза.
14"
"А в Приреченске Нестерова с нетерпением ожидали две женщины. Первой была Иришка, сестренка его бывшей жены Симы. Он заметил ее еще издали: вдоль палисадничка его дома прохаживалась туда-сюда высокая, тонкая, в клеенчатом плаще женщина. Она ходила не спеша, изредка останавливалась перед проулком, напряженно смотрела, не идет ли кто по нему. Ирка была с рождения сильно близорукой и не заметила приближения Нестерова со стороны усадьбы леспромхоза, размещавшейся у речки за домами.
— Здравствуй, Иришка-пулеметчица! Не меня ли ты ждешь? — сказал Нестеров, подходя к девушке и называя ее прежним именем, присвоенным еще до войны за манеру говорить часто и звонко.
— Ой, Миша, а я тебя с этой стороны никак не ждала.