Никто не просил ее воскрешать болезненные воспоминания или пытаться интерпретировать задним числом слова дочери, которые, возможно, ничего не значили.
– Но я должна была понять, – проговорила Диана. – Сделать что-нибудь, чтобы помочь ей. Как она могла ничего не рассказать мне о своей беременности?
Эта мысль неоднократно возникала у Алекса. Как получилось, что Ребекка несколько месяцев хранила в тайне столь важное обстоятельство, не рассказав ни единой душе? Возможно, за исключением отца ребенка – Хокана Нильссона.
Но знала ли она, что он и есть отец? Алекс задержал дыхание. Полиция установила истину при помощи анализа ДНК, но была ли она известна Ребекке? Многое указывало на то, что она считала отцом ребенка Хокана Нильссона, однако существовала возможность, что был и другой мужчина.
– Дети не все рассказывают своим родителям, – вздохнул он.
– Ребекка все мне рассказывала.
«Не все, Диана, – мысленно ответил Алекс. – Ты сама это прекрасно знаешь».
– Может, приедете ко мне выпить по бокалу вина?
– Что-что, простите? – Алекс замер.
– Нет-нет, это я должна просить прощения, это была глупая идея. Просто я… мне так одиноко.
«Мне тоже», – подумал он, а вслух сказал:
– Это вовсе не глупая идея, но… Наверное, не сейчас…
Он оглядел лес. Почему не сейчас? Чего ждать – пока небо упадет на землю, Ребекка оживет или рак на горе свистнет?
– Это разумно. Давайте подождем.
Проклятье!
– Я могу быть у вас через час. Но я за рулем, так что, к сожалению, от вина мне придется отказаться.
– Все равно приезжайте.
Кажется, он ощутил ее улыбку.
Сам Алекс чувствовал, как земля дрожит у него под ногами, словно тяжело вздыхая от всех скрытых в ней тайн. Быстрым шагом он вернулся к машине. Когда дошел до парковки, то поймал себя на мысли: а смог бы он пройти это расстояние, неся на себе труп мужчины?
Суббота
24Еще одна беспокойная ночь. Осознав эту перспективу, Фредрика встревожилась: бессонницу она никак не могла себе позволить.
Когда пробило час, она выскользнула из кровати. По пути в кухню миновала комнату Саги. Ребенок, как всегда, сладко спал. Голова лежала на подушке с той непосредственностью, от которой у Фредрики порой подкашивались ноги.