На такой наглый пьяный штурм обычно решительная Наталья не сразу нашлась что ответить, такое отношение к ней было проявлено впервые. Генерал же воспринял ее замешательство по-своему, он сделал еще один шаг вперед, протянул руку к животу летчицы, грубым тоном произнес:
— Да не менжуйся ты, как сопливая пацанка, — и дернул за конец пояса. Полы шелкового халата разошлись, обнажив большие белые груди, плоский живот и аккуратно подстриженный лобок.
— Вот это да, — хрипло проговорил Гончарин, еще больше возбудившись от увиденного, но именно эти слова подействовали на девушку словно ушат холодной воды.
Ярость ее захлестнула полностью и, уже ничего не соображая, она сделала шаг вперед, одновременно выбрасывая правую руку, сжатую в жесткий кулак.
Со вкручивающим таранным ударом кулак врезался в солнечное сплетение зарвавшегося чиновника. У Гончарина полезли глаза из орбит, не в силах что-либо произнести от боли, он согнулся вдвое.
Но Серпень этого было явно мало, ее карие глаза сверкали гневом, а острый изогнутый нос сейчас и вовсе походил на клюв атакующей орлицы.
— Пошел вон, скотина.
Несмотря на боль и изрядную долю опьянения, Артур Гончарин, тем не менее, бутылку не выронил, он довольно проворно поднялся и, не став отряхиваться, выкрикнул в ответ:
— Скотина? Это я скотина? Это мы еще посмотрим, кто скотина. Мандавошка, вот вернемся в Союз, из авиации вылетишь, как пробка. В родном Липецке будешь себе искать работу на панели. Сука…
Потом генерал захотел в окно запустить бутылкой, но вовремя сообразил, что она полная, и поплелся в сторону коттеджа, в котором жил его личный гид.
Из-за соседнего коттеджа вышел невысокий щуплый мужчина и, стараясь держаться спасительной тени, бесшумной тенью заскользил за Гончариным…
«Козел», — подумала Наталья в ответ на крики с улицы, наступающий день и так обещал быть предельно насыщенным, а тут еще такой стресс. Впрочем, служба военного летчика, а тем более истребителя, это постоянный стресс, постоянная работа на грани.