На исходе первого дня они остановились на привал на берегу небольшой речушки, и пока девушки мастерили из купола парашюта палатку для себя, туземцы разделились на две группы — одни носили из леса сухие ветки для костра, другие, вооруженные луками, поднялись вверх по течению и вскоре вернулись, неся вязку небольших серебристых рыбин.
Свою добычу они быстро разделали, потом густо обмазали глиной и, когда костер прогорел, уложили ее в поблескивающую рубиновым светом золу. Ужин получился на славу — лучшие куски, выложив на широкие пальмовые листья, туземцы отдали своим гостьям, себе оставили совсем немного рыбы, которую уничтожили в считаные минуты.
На следующий день охотники угостили девушек мясом косули, которую подстрелили в лесу во время очередного перехода.
— Я тебе точно говорю, Наташка, они нас принимают за богинь, — вгрызаясь в сочное мясо крепкими зубами, взахлеб тараторила Болотина. — Видишь, какое обхождение.
— Вижу, — буркнула Серпень, держа в руке голень косули. — Только мне это не очень нравится.
— Почему? — чуть не поперхнулась блондинка.
— Фильм недавно смотрела интересный. Там дикари тех, кого принимали за божество, через несколько дней обожания зажаривали и съедали, искренне веря в то, что таким образом каждый из них получает частичку божественного.
Светлана застыла с набитым ртом, только горло нервно задергалось.
— Да ну тебя, Наташка, со своими шутками. Я от страха уже вся мокрая.
— Да ну? А то я подумала — от возбуждения, — майор явно поддразнивала свою напарницу.
— Какое там возбуждение? — шутку Болотина не восприняла.
Вопреки всем страхам блондинки, низкорослые туземцы агрессивности не проявляли, даже наоборот, держались на приличном от девушек расстоянии и старательно избегали встретиться с ними взглядом…
К конечной точке они вышли только на третий день. Это была небольшая нищая деревушка, примостившаяся на гигантских порогах разъехавшихся горных пластов, между которыми, как кровеносные вены, тянулись тонкие строчки вытоптанных тропинок.
Перед каждой хижиной была разбита ровная, как стол, площадка, на которой под палящим солнцем вялились очищенные бананы и ананасы.