Часовой был на полторы головы ниже майора, весь какой-то щуплый и нескладный. «Пацан какой-то, что ли», — подумал Давыдов, но жалости не испытал. У «пацана» в руках был самый настоящий автомат Калашникова, а в подсумках наверняка пять полных магазинов, другими словами, сто пятьдесят посланцев смерти. Удар ребром ладони пришелся часовому точно над ухом, проломив тонкую височную кость. Охранник лишь пошатнулся и рухнул безжизненным соломенным чучелом. Вытащив из ножен остро отточенный НРС, Давыдов, бесшумно ступая, двинулся к ближайшей хижине.
Тем временем Вадим Парамонов, поймав голову второго часового в боевой захват, резким движением сломал шею…
Охранение было снято, как и утверждали пластуны, без лишних усилий, дальше шла боевая работа диверсантов — зачистка. Красные кхмеры, забыв об осторожности, от всей души резвились, грабя нехитрые пожитки селян. И смерть в виде пяти разведчиков настигала их неожиданно. Короткий взмах ножом или отработанный удар кулаком мгновенно выбивал из боевика душу (если она там, конечно, была)…
— Сволочи, скоты, ой, мамочка, — неожиданно слух резанула русская речь из одной из хижин.
Сорванная с прохода циновка лежала на земле, изнутри на разведчиков пахнуло нестерпимой жарой, приторно-кислым потом многочисленных разгоряченных немытых тел. К русским ругательствам добавились звуки, напоминающие птичий клекот.
Заглянув внутрь, морпехи увидели семерых кхмеров, пытающихся разложить на земляном полу отчаянно отбивавшуюся девушку. Им уже удалось сорвать с нее одежду, но их жертва была слишком рослой и крепкой, поэтому овладеть ею никак не удавалось."
"Боевики, не сводившие взглядов с обнаженной блондинки, сосредоточенные лишь на удовлетворении своих скотских желаний, не сразу сообразили, что произошло. Просто старший, стоявший спиной к входу и отдававший короткие приказы, подгоняя своих бойцов, неожиданно замолчал на полуслове, а в следующую секунду развалился на две половины.
«Монашеский плащ» был приемом кэндо, японского фехтования на мечах и при правильном исполнении разделял противника надвое. Шувалов на протяжении пяти лет оттачивал этот удар, рассекая деревянные колоды и тростниковые маты, с живым человеком он это проделал впервые. Но получилось на все «сто».