Огромный Александровский централ в нашей губернии. Ссыльные, можно сказать, под каждым кустом. Плюс каторжники строят две железные и одну колесную дороги. И все, кто бежит из перечисленных мною мест, стремятся попасть в Иркутск. А суньтесь в леса? Там толпы шляются, прямо как в Родительскую субботу на кладбищах. Летучки из котельников насчитывают каждая по десять-двадцать человек…
— Котельников?
— Да, беглых, которые носят на себе котлы для варки пищи. Лето, тепло, вот они и развлекаются, воруют да попрошайничают.
— Осенью хуже всего, — подхватил Гран. — Закрываются работы: и рыбные промыслы, и золотодобыча, и дорожное строительство. Армия оборванцев приходит в город. Что им делать до апреля? Есть-то надо. Вот и начинается кошмар для обывателей…
Командированный выразил сочувствие начальнику губернии и откланялся. Полицейские вышли из кабинета чуть ли не в обнимку.
— Поехали все ко мне, будем сочинять план, — предложил Василий Адрианович.
— Что за план? — навострил уши начальник сыскного отделения.
— Сейчас узнаете. Господин Лыков приехал не столько нас ревизовать, как следовало из телеграммы Курлова. Он будет искать в губернии номера для беглых.
И полицмейстер изложил главному сыщику суть лыковской командировки: сжато и точно.
Аулин сразу схватил суть и поддержал питерца:
— Мы также полагали, что где-то эта сволочь отсиживается.
— Мой попутчик по Енисею, начальник кордона, назвал эту нору еще изящнее: санатория.
— Тоже подходит, — согласились иркутяне. — Вот только где ее искать?
Троица приехала в городское полицейское управление на Луговой улице и расположилась в начальственном кабинете.
Аулин опять думал недолго.
— Родонай? Их два брата, и младшего как раз зовут Самсоном.