Понял теперь?
Лыков по-прежнему стоял в проходе с пистолетом в руке, готовый в любую секунду выстрелить. Налетчик видел это и не решался напасть.
— Никакого Рафильзона не знаю. Давай от Адама и Евы, пока я не заскучал.
— Э, да ты еще и не местный… Ладно, пускай будет от Адама. Ломбард сломали, добычи взяли на сорок тыщ. Но вещами: часы, портсигары, брошки всякие. Рафильзон, слышь, знатный блатер-каин, он сам тот налет задумал. Обещал слам в деньги обернуть. Да не сделал!
— И что? При чем тут Ядвига?
— Ядвига твоя в лучших подругах у Рафильзонихи была.
— Продолжай. Выходит, вы прикончили и наводчика, и его жену, а денег не получили?
— Точно так, — кивнул налетчик и сделал полшага к Лыкову. Тот навел ему браунинг в лоб:
— Стань на место.
Курчавый подчинился и продолжил:
— Что за люди? Им жизнь оказалась дороже сорги[24].
"— Что «вот»? Хочешь, чтобы я съел твою сказку? Что банда лихих налетчиков три года свою добычу вернуть не может? Вы кто после этого?
— Мы-то ребята правильные, живем по воровскому закону.
Коллежский советник опять поднял браунинг:
— Ну-ка пошли вон! Я полицейский полковник.
— Да нам хоть генерал! Придут пятнадцать сердитых мужиков, ты что с ними сделаешь?
— Считаю до трех. Три!
Сыщик выстрелил в воздух. Налетчики подхватили своего товарища, так и не оправившегося от лыковской оплеухи, и удалились с руганью.
— Ну, баран, сам напросился. Теперь жди…
Постоялец запер дверь и поднялся наверх. Там стояла вдова, белая от страха.
— Рассказывай, как все было. Во что ты меня впутала?
— Это все ложь! Или какое-то страшное, безумное заблуждение. Мы действительно дружили с Марией Абрамовной Рафильзон… при ее жизни. Я не знаю, что произошло на самом деле. Ее супруг Рафаил Григорьевич держал ювелирный магазин на Харлампиевской улице.