Что, его векселя у Нико тоже имеются?
Аулин подошел к двери, прикрыл ее поплотнее и ответил спокойным голосом:
— Хорошо, что вам уже многое понятно. Я даже знаю, кто подсказал.
— Кто, по-вашему?
— Зенков. Угадал?
— Какой такой Зенков? — удивился питерец.
— Да будет вам. Константин Константинович, делопроизводитель особого делопроизводства канцелярии губернатора. А ему велели жандармы. Ну, так и было?
— Почти. Бернард Яковлевич, давайте не гадать, а сотрудничать. Втайне от вашего начальства, как ни грустно мне это говорить.
— Ага! Потом вы уедете в свой Петербург, а с меня тут шкуру спустят.
— Если по-умному, аккуратно, то проскочите до пенсии.
— Это как: по-умному? — саркастически уточнил начальник сыскного отделения. — Мы с вами будем встречаться на явочных квартирах, а переписываться шифрованными посланиями? Бойчевский быстро догадается, что я помогаю вам в обход его.
— Но вы и должны мне помогать. Вас к этому прямо обязывает приказ генерал-майора Курлова. И открытый лист за подписью Столыпина.
— Давайте попробуем, — нехотя согласился Аулин. — Пожалуй, я выйду с ним на разговор. В том духе, как вы сейчас сказали.
"— Годится для начала, Бернард Яковлевич. И учтите: я ведь действительно могу выкинуть вас с Бойчевским со службы! Наушничать не привык, но если обстоятельства заставят… Вы правы: жандармы имеют зуб. Не на вас, а на полицмейстера. Они видят разницу. Как только Курлов получит мою жалобу, он первым делом запросит мнение ГЖУ.
— Так точно.
— Где мне найти Бакрадзе? И как лучше с ним договариваться?
— Жорка большую часть времени проводит в пивной Шмугия на углу Ланинской и Поплавской. Там его лагерь.
— А кто этот Шмугия? — взялся за карандаш коллежский советник.