Впрочем, перед грозой муравьи всегда суетятся, прячут добычу, закрывают входы-выходы.
— Придется пробежаться, — сказал Томас и с сомнением посмотрел на Яру. Впрочем, сомнение было другого рода. Похоже, не удивился бы, обгони она их обоих на крыльях. Или на метле.
— Не успеваем, — пробурчал калика.
Томас сам видел сожалеюще, что гроза настигает чересчур быстро. Олег наметанным глазом вычленил что-то подозрительное среди груды камней.
— Влево и за мной!
— Что там? — насторожился Томас.
— Пещера. До города все равно не успеем.
Томас фыркнул:
— Вот уж не думал, что побуду отшельником!
— Конем или ослом был, — ответил калика равнодушно, — почему не побыть и отшельником?
— Когда это я был конем? — оскорбился Томас.
— Я сам видел, как ты однажды в Киеве нес конскую попону. И даже седло.
Томас подошел к Яре.
— Снимай сапоги.
Она посмотрела с вызовом.
— Мне кажется, тебе не подойдут.
Он нахмурился.
— Я не шучу.
Она нехотя села, попыталась стянуть сапог. Он покачал головой, умело снял, другой рукой придерживая ее под коленом.
Он держал ее ступню, ощупывал растертые места. От ее розовой ступни в его ладонь шел мощный поток странного тепла. Томас разогрелся, даже сердце застучало чаще.
— Каждый солдат должен уметь наматывать портянки, — строго заметил он. Его голос прозвучал хрипло.
— Я не солдат, — огрызнулась она. Ее голос тоже изменился, звучал ниже, с хрипотцой.
— Если в походе, — возразил он, — солдат. А командую я. А ты должна подчиняться... Сейчас приказ таков: смени портянку... Нет, дай я сам намотаю.
— Я сама, — возразила она слабо.
— Не черта ты не умеешь. Собьешь ноги, а мне тащить калеку?
Она фыркнула, а он принялся наматывать ей чистую тряпицу.
Калика посматривал нетерпеливо: гроза была чересчур близко. Двигается медленно, слишком много несет, тем более лучше под нее не попадать.
— Скоро там?
— Готово, — ответил Томас."
"Он выпустил ее ногу, поднялся — высокий, собранный, снова полный сил, с синими глазами на загорелом лице.