Дыхание его почти не сбивалось, а голос был насмешливым. Она все же решилась обнять его за шею, но лишь для того, чтобы опереться на плечи, переместить с его рук часть ее чудовищного веса.
У пещеры пришлось опустить на землю: вход слишком узкий. Но рядом стоял калика, глаза были насмешливые. Яра ощутила, как Томас напрягся, в эти минуты он явно ненавидел калику. Она ощутила, что разделяет с ним эти чувства. Чертов волхв всегда оказывается в самом неудобном месте и в самое неудобное время!
— Ага, — сказал он таким голосом, словно ему все давно было ясно и он видел только подтверждение, — я ж говорю.
Томас помог ей пройти через узкий лаз. В пещере было сухо, опрятно. Под низкими сводами ни мха, ни летучих мышей — красный гранит, блестящий, словно только что сколотый.
Яра, прыгая на одной ноге, добралась в угол, там было черное пятно костра и остатки хвороста. Пещерой изредка пользовались.
— Полифем сюда не влезет, — успокоил Томас.
— Кто такой Полифем? Разве он еще живой?
Теперь Томас смотрел на нее удивленно:
— Ты знаешь кто такой Полифем?
Яра со слабым стоном опустилась на землю.
— Как хорошо... Нет, я не знала Полифема. Его знавал один из моих пращуров. Но это было не вчера.
Томас смерил ее с головы до ног.
— Я думаю, что знал... Думаю, он даже с вами родня. Так, прадедушка, а то и дед...
Олег успел втащить в пещеру пару сушин, как за спиной обрушилась стена ливня.
Калика уже стучал кремнем по кресалу. Перед ним была кучка мелких сучьев с лоскутками бересты, искры прыгали и гасли, пока одна, сильная и злая, не вцепилась зубками в край бересты, не стала набирать силу сперва огоньком, потом жарким огнем.
Все как у людей, подумал Олег невесело. И там слабые гибнут, сильные выживают и дают потомство.
Сухое дерево разгорелось жарко, без дыма. Огонь расщелкивал поленья, а толстый ствол сушины грыз с торца, скакал огоньками, норовил протиснуться внутрь и разломать бревно оттуда.
Томас брезгливо оглядел пещеру.
— Да, не сарацинская... Там всегда сухо, а то и песочку наметет. А здесь одни камни.