Даже заборы не от коз, как на дальнем юге, а от недобрых пришельцев со Степи. Это сейчас князь в дружбе с половцами, а завтра эти стены могут быть нужнее торгового союза.
— Значит, — решил он, — есть что беречь.
— Шкура каждому дорога, — согласился калика."
"— Что шкура! Это тоже нуждается в охране.
Он похлопал себя по поясу. Вместо привычного звона, там висел мешочек с монетами, услышал хлопок по металлу. Переменился в лице, ухватил за концы веревочки. Срезаны чисто!
Калика покачал головой.
— А все в драку рвался!
— Неужто они и драку затеяли, — спросил Томас горестно, — чтобы деньги спереть?
Яра сказала ядовито:
— Не только.
Томас хотел ответить резкостью, но чувство вины пересилило: у него срезали, не у калики или Яры. Как еще чаша уцелела, могли и ее...Уж больно он на драку засмотрелся. Так девка смотрит на новые наряды.
Понурые, пошли вдоль улицы, заглядывая через высокие заборы, завистливо провожая лотошников с горками свежевыпеченных пирогов.
Навстречу бежал голопузый ребенок, ревел во всю мочь, размазывал кулачками слезы. Томас остановился, погладил его по головке.
— Откуда такое горе? Неужто и у тебя кошелек срезали?
— Не-а! — ответил ребенок, заливаясь горькими слезами. — Моя мама такая злая! У нашей кошечки появились шестеро котят, так она их всех утопила!
— Бедные, — посочувствовал Томас. — А ты их хотел всех оставить?
— Я сам хотел их утопить!
Яра скорчила гримаску, Томас отдернул руку, а калика сказал с волчьей усмешкой:
— Город как город, а люди как люди.
Томас прислушался.
— О чем кричит этот человек?
Внизу по улице ехали двое. Оба в дорогих одеждах, на баских конях, чванливые, с красными мордами. Один отдыхал, переводил дыхание, второй кричал, надсаживаясь и выгибая грудь, как петух:
— Жители и гости славного града Гороховца! Достославный князь Доброслав кличет вас к себе на пир.
Они свернули за угол, голоса затихли. Потом слышно было, как закричал второй, слова призыва были те же.
— Имеющий ухи да слышит, — буркнул Олег.
— Гм... У нас король созывает на пир только самых знатных из наиболее благородных.
Яра лицемерно вздохнула.
— Правильно... Когда самим есть нечего, чего всяких звать?
Томас вспыхнул, рука дернулась к мечу.