Томас хотел было пристроиться за одним столом, где кувшины с вином были редкой работы, будто подняли со дна моря затопленный торговый корабль Александра Македонского, но калика толкнул в бок.
— Воровать, так золотую гору, а... гм... Словом, проходи дальше, там дешевле.
— Зачем мне дешевле? — буркнул Томас подозрительно.
— Ну дороже.
Если на улице пировал и веселился народ простой, то во дворе столы были уставлены куда богаче, но и пировал там народ степенный, осанистый, одетый богаче.
А перед самым входом в терем на невысоком помосте, сбитом для пира, стояли три длинных стола.
Князь сидел во главе центрального стола, такой же грузный, медведистый, но в черных, как воронье крыло, волосах блестели серебряные пряди. Глаза его были острые, хищные, но на широком лице была ласковая усмешка. Несмотря на теплый день, он был в тяжелой дорогой шубе, которую калика называл не то охабнем, не то плохабнем, но шуба лишь лежала на широких плечах, а сильные руки князя покоились на столе, голые до локтей, с темными, как у медведя, волосами.
Томас привычно миновал столы, где пировал пусть не самый простой люд, но все же не благородные воины за отвоевание гроба Христова. Олег же ухватил за плечо.
— Постой, милок. Никак, к самому князю направился?
Томас выпятил грудь.
— А как иначе? Неужто доблестный рыцарь недостоин сидеть за одним столом с мелким языческим князьком?
— Каких пруд пруди, — согласился калика.
— За его столом герои?
— За его столом старшие дружинники. То-есть бояре и начальники дружин. Кто своим умом, силой да отвагой выбился из серости в яркость.
Томас замедлил шаги, подумал. Тряхнул русыми кудрями.
— Почему нет?
Олег, посмеиваясь, кивнул Яре, вдвоем пошли за Томасом. Тот шагал надменный, гордо выпятив грудь и выдвинув челюсть. Синие глаза смотрели вызывающе. Шаг был широкий, но неспешный."
"Разговоры за столом умолкли, глаза всех были на приближающемся рыцаре.