Томас подполз к камню, ухватился, уперся. Голос его был тяжелым, с придыханием:
— Пусть даже норка. Я сам ее пророю дальше. Зубами, когтями! Когда ждет Крижана, то стойкое британское сердце англа из племени германцев ничто не остановит!
С легким скрежетом глыба поддалась по каменному основанию. Изнутри пахнуло теплом: каменная стена за день вобрала много солнца, но дальше Томас ощутил струю холодного воздуха.
— Гореть мне в аду, если там не выход, — прошептал он горячо.
— Выхода нет, — прошептал калика грустно.
Ноги Томаса примерзли к земле. В сердце кольнуло, как будто туда всадили нож по самую рукоятку.
— Знаешь точно?
— Ну, надежда всегда есть... Еще Гильгамеш искал выход, а потом и Аристотель, великий Пифагор искал в математике, а гениальный Гиппократ видел в идеальном здоровье, но тоже...
Томас заскрежетал зубами. Когда-нибудь он придушит этого философа собственными руками.
Ноги его исчезли в тени. Калика пригнулся, пополз за ним. Через десяток саженей пустота в камне расширилась, он сперва смог встать на колени, затем пошел за Томасом, сильно пригнувшись.
Они были мокрыми от усилий, и струйка воздуха чувствовалась сильнее. Калика наконец дождался местечка шире, обогнал Томаса. Гора была пронизана пустотами, как многие старые горы в этой части света — это не молодые горы Гималаев.
— Постой, — велел калика.
— Погоня?
— Не шуми.
Томас прислушался, сказал нетерпеливо:
— Сэр калика, здесь только один ход. Один конец ведет вперед, другой — назад в каменоломню.
Голос калики был полон ядовитого восхищения:
— Хотел бы я, чтобы у меня тоже все было так просто!
— А что не так? — насторожился Томас.
— Ну... шарахнись со всей дури в стенку, перед которой стоишь. Нет-нет, не поворачивайся, я же чувствую.
Томас обиделся.
— Ты на что намекаешь? На меднолобость?
— Я даю ответ.
В жажде посрамить оппонента Томас повернулся, ощупал стену — гладкая, глаза не выбьет о наросты и выступы — отступил и, оттолкнувшись от стены сзади, ринулся в стену.
В плече хрустнуло, как кнутом стегнуло болью. Стена проломилась, Томас рухнул вместе с градом мелких камней, повис, как мокрое белье на плетне. В голове был грохот, он расчихался от удушливой пыли. А сзади калика уже хлопал по плечу.
— Ну, хватит висеть, как убитая гадюка на ветке... Развесился!..