Тот цеплялся обеими руками за колени старца, не отпускал, тыкался лицом, не желал возвращаться в реальный мир жестокости и трудностей.
— Ни один, — повторил едва слышно старец, которого называли Панасом. — Ну и что?.. Это моя кровинка... Мое дите...
— Но запреты...
— Это мое дите, — повторил Панас упрямо. — Что мне запреты? Он спасался от каких-то врагов. Он сумел... Или сам город раскрылся навстречу?
Томас снова ощутил на себе пронизывающие взоры старцев. В них была неведомая мощь, более властная, чем взоры королей и даже императоров, которых он встречал в жизни.
Он видел, как нехотя, с великими трудностями калика отдирает себя, словно рвет по живому, от старца Панаса. Лицо старика дрогнуло, он мгновение удерживал внука, потом руки бессильно упали.
Олег поднялся, и Томас содрогнулся. По щекам калики бежали две блестящие дорожки. Губы вздрагивали. Даже голос дрожал и прерывался, словно после долгого плача:
— Деда... Я пришел, потому что увидел. А город раскрылся, потому что.
Томас снова ощутил себя под перекрестьем трех пар испытующих глаз. Наконец второй старец сказал тихим голосом:
— Следуйте за нами. Мы отведем вас к нашим. Там послушаем... что в мире сейчас.
Они двинулись бесшумно, словно невесомые, но Томас все же чувствовал силу. Так двигались бы шаровые молнии, тихие и неслышимые, лишь озаряемые призрачным светом.
Олег кивнул Томасу, и они пошли следом. Пол под ногами был сух, никакой воды, но все же Томас чувствовал, что они находятся на дне глубокого озера.
— Что за город? — спросил он шепотом Олега. — Кто эти люди? Это в самом деле твой дед?
— Все узнаешь, — шепнул Олег одними губами, взгляд был отсутствующий. — Все узнаешь... От нас не будет тайн.
Томас зябко передернул плечами. Он знал, когда раскрывают тайны. Когда стоишь с петлей на шее или голова на плахе, а палач уже замахнулся огромным топором!
— На, — сказал он и злорадно сунул калике в ладонь пескарика.
Глава 16
Их было целое племя, как понял потрясенный Томас из короткого рассказа Олега. В древнее-древнее время, когда и Христа еще не было — здесь Томас всегда ощетинивался, не мог вообразить такие времена, — в дремучем лесу жило племя невров. Жили как лесные звери. Кроме леса ничего не видели, считали что таков весь мир. Свою крохотную деревушку считали миром...
Но однажды пришли враги.