"
"Томас встал на четвереньки, раздувал крохотную искру. Яра неосознанно двигалась поближе к еще слабенькому огоньку, который сам дрожал от холода и робко хватался за тоненькие прутики, утоляя голод. Это напомнило ей, что она тоже проголодалась, как волк зимой.
— А-а... все славянские племена одинаковы?
Он исчез в едва видном дверном проеме. Ярослава закоченелыми пальцами подкладывала в огонь щепочки, прутики, багровые язычки вгрызались в плоть дерева и расщелкивали с сухим треском, как спелые орешки. Пламя стало оранжевым, Яра едва не спалила себе брови, но все не могла согреться.
Томас вернулся сравнительно быстро, в руках было птичье гнездо с белеющими яйцами, а за поясом болталась убитая птица.
— Здесь печи нет, — сказал он с порога. — Камни приготовила?
— Здесь нет... камней.
— В лесу есть. Иначе яйца придется пить сырыми.
У нее руки тряслись, когда он поставил гнездо на землю. Во рту сразу появилась слюна. Она сказала укоряюще:
— А птицу зачем убил?
— Она сама покончила с собой, когда я отобрал яйца.
Яиц было шесть штук, она выпила свои три с такой скоростью, что едва не проглотила и скорлупу. Томас швырнул ей птицу. Обрывать перья с еще теплой было мучением, пальцы почти не гнулись, а холод забился вовнутрь и время от времени тряс ее, как разъяренный медведь грушу..
Томас жарил, насадив тушку на длинный прут, Ярослава поворачивалась то одним боком, то другим. Его вязаная рубашка дымилась, в воздухе уже угрожающе пахло паленой шерстью.
— Спалишь рубаху, — пообещал он, — убью.
Она отодвинулась, глаза не отрывались от птичьей тушки. Запах жареного мяса уже потек по тесной избушке. Она шумно сглотнула слюну.
— Уже готово...
— Внутри мясо сырое.
— Но она все время ужаривается, вон какая маленькая!
Он подумал, сдернул с вертела тушку.
— Ты права. Пожирать с кровью тебе подходит больше.
Мощным рывком разорвал птицу. Яра почти выхватила свою половину. По пальцам побежал сок, она жадно подхватила струйку языком, с чмоканьем облизала. Мясо обжигало пальцы, аромат был одуряющим.
Томас сожрал свою половинку мгновенно. Ей показалось, что не осталось даже самых мелких косточек. Потом он на миг исчез из круга света, а голос из темноты велел:
— Держи!
Она не успела понять, что держать, как ей прямо в лицо полетел ком мокрого белья. Мокрого и отвратительно холодного. Она задохнулась от возмущения.
— Что это?
— Твое платье, — объяснил он любезно.