Сырые туманы наконец поднялись, кони шли по сырой земле, через промозглый воздух. Воины перестали досаждать Томасу расспросами, убедились, что рыцарь погружен в тяжкие думы.
Томас в самом деле только раз очнулся, тихонько сказал Олегу обеспокоенным тоном:
— Сэр калика, ты ж знаток по чарам...
— Ну-ну.
— Я заметил, что странные глаза нашей спутницы... я говорю о Яре. Я к ним, правда, привык... Даже нахожу нечто привлекательное... но я видел, как они становились зелеными!
Олег удивился:
— Разве такое возможно?
— Я об этом и говорю.
— Гм... А в каких случаях они зеленели?
— Ну... Я оба раза беседовал с благородной Кэтрин. Мне надо было кое-что узнать...
Олег задумчиво покачал головой.
— Человек с зелеными глазами предрасположен к колдовству... Как, к примеру, трус — к монашеству, дурак с мускулами — к рыцарству, человек с тонкой душой — к менестрельству, калека — к работе мозгами.
— Что случилось? — встревожился Томас.
— Она может становиться ведьмой только в моменты ярости. А сам знаешь, в ярости мы мало создаем, а вот рушим...
Томас опасливо перекрестился.
— Пресвятая Дева, спаси и помилуй! Надеюсь, она только может стать ведьмой, но не станет.
— Не знаю, не знаю, — сказал волхв задумчиво. — Разгневанная женщина способна на многое.
Томас перекрестился еще усерднее.
— Пречистая Дева, заступись за своего рыцаря!
Олег вздохнул:
— Только и надежды. Но больно не уповай, не уповай... Пречистая, сам знаешь, тоже в юбке... Могут сговориться. Тогда тебе вовсе каюк.
Томас растерянно смотрел на равнодушное лицо калики. В синих, как небо, глазах стояли боль и растерянность.
Дорога некоторое время шла по опушке леса. Когда вынырнула на простор, там сошлись три дороги. Из далекого города навстречу шла целая процессия священников. Во главе шествовал епископ, по бокам прелаты держали в руках священные реликвии местного значения. Рослый монах в черном нес большой раззолоченный ларец.
Томас поспешно спешился, преклонил колено. Епископ перекрестил рыцаря, в глазах священнослужителя была любовь и гордость за Томаса.