Томас нехотя согласился, и вчетвером они вошли в большой зал, оставив коней с воинами.
Шла служба. Томас сразу заметил, с какой яростью калика смотрит на пышное богослужение. Спросил сочувствующе:
— Очень не нравится?
Волхв буркнул:
— А неужто нравится тебе?"
"Томас оскорбился, наежился.
— Это мой бог!
— А ты послушай, что они поют.
Отсюда было слышно плохо, но хор пел великолепно. Чистые жалобные голоса вознеслись под сводами, и толпа подхватывала припев:
— Господи помилуй!.. Господи, помилуй!
Томас ощутил что-то не то, но слова были привычные, не задевали сознание.
— Не знаю, — сказал он раздраженно.
— Гордый, значит, — сказал калика понимающе. — А это смертельный грех в глазах вашего хозяина. Гордый раб опасен.
— Я не раб... — начал Томас угрожающе, но осекся. Хор в этот момент как раз запел: «Спаси раба своего». Калика ехидно улыбался. Томас исповедовал правило: «На бога надейся, а к берегу греби».
Огрин повернул к ним озабоченное лицо:
— Что-то случилось?
— Да, — отрубил Томас.
Он резко повернулся и вышел. Когда из ворот показались ошеломленный Огрин и хитрый Олег с недоумевающей Ярой, он уже был в седле.
Сердце Томаса трепетало от счастья, ибо дорога выбежала на знакомый холм. Дядя смотрел с нежностью, но разговором занимал калика. Почему-то волхв старой веры очень заинтересовался увлечением сэра Эдвина.
— Не библиофил, — донесся голос дядя, — я библиотаф.
Люди Огрина придерживали коней. С холма видно замок Мальтонов, если дорога свободна, можно вернуться сразу. У старого Мальтона и без того хлопот полон рот, не до гостей.
У Томаса вырвался крик. Он въехал первым на вершину холма, дальше расстилалась равнина. А еще дальше, на вершине высокого круглого холма, стоял огромный замок рода Мальтонов. Утреннее солнце освещало стены, башни, крышу из красной черепицы. Ярко блестело металлическое кольцо на воротах.