Две имевшиеся в Дубниках коровы так и стояли в хлевах — хозяева ночевали в амбаре на окраине по приказу все тех же «дорогих гостей» и выпускать скотину пастись не собирались.
В этом безмолвии (нет, птички, конечно же, пели и мухи жужжали, но за последнее время я уже как-то свыкся с реалиями лесной и деревенской жизни, потому и обратил внимание на такую «неправильность») мы быстро дошагали до нужной избы. «Интересно, а если кто-нибудь из фрицев в окно выглянет или до ветру на крыльцо выйдет, обратит внимание на такое палево? — На серебристой от росы траве, в том месте, где мы только что прошли, четко выделялась темная полоса, отмечая весь наш путь.
Командир присел у стены дома, осмотрелся по сторонам, бросил взгляд на часы и что-то пробормотал в рацию. Единственное, что я расслышал, было слово «дискотека».
Я пока страховал Сашу, наблюдая за окнами избы, в которой разместились немецкие пеленгаторщики.
Закончив разговор, он постучал указательным пальцем по часам и показал на машину: мол, пора работать!
«Эх, плохо, что я сейчас в «комок» одет! — пришла запоздалая мысль.
Спокойно подхожу к лимузину и, вежливо стукнув пару раз по дверце, нарочито невнятным голосом устраиваю побудку:
– Доброе утро! Как спалось? — В конце фразы громко зеваю.
– Вилли, это ты? — «Да уж, бодрым этот голос я бы не назвал!» — Одновременно с вопросом щелкает замок задней дверцы, и она начинает открываться.
Резко дергаю ее на себя.
«Здравствуй, немец, Новый год!» — Кемаривший в машине радист, облаченный только в галифе и майку, спросонья не может понять, отчего это боевому товарищу так неймется заступить на пост?
Ждать, пока фриц проморгается и сообразит, что что-то идет не так, я не стал, а просто, схватив его за голову, выволок на мокрую от росы траву и успокоил жестким ударом в солнечное сплетение.
– Вязки давай! — негромко доносится из лимузина."
"Синхронно мы иногда с командиром мыслим все-таки! Стоило Александру скрыться в недрах «радиомобиля», как я уже отцепил от разгрузки пучок этих самых вязок.