Пожар, на который его вызвали, был не столько сложным, сколько обширным, так что повозиться пришлось. Вернувшись с дежурства, Золотов отметил, что жена уже ушла на работу, принял душ, бухнулся в кровать и заснул мертвым сном. Правда, ненадолго. Часа через полтора его будто подбросило на кровати.
Он сел, тяжело дыша. Грудная клетка ходила ходуном, тяжело бухало сердце, превратившееся в холодный тяжелый камень, который, казалось, со скрежетом задевает за ребра. Лоб был мокрым, футболка, которую он зачем-то натянул после душа, тоже хоть выжимай.
Причин для беспокойства не было никаких. Алене он звонил утром, пока ехал с работы. Лере тоже. Мама? Она всегда была в полном порядке, его мама, и, представив, как он звонит узнать, не случилось ли чего, он мимолетно улыбнулся. В ушах зазвучал язвительный мамин голос, сообщающий, что после своей второй женитьбы он стал сентиментальным и испуганным, как институтка на выданье.
Может, дед? Возраст солидный, всякое может случиться. Немного тревожась, он набрал номер и уже через минуту успокоенно расслабился. Дед был живой и здоровый, и у него сидел какой-то старый приятель, такой же замшелый, как и весь антиквариат, который они с дедом упоенно изучали последние семьдесят лет.
Все было в порядке. Видимо, внезапную тревогу вызвал сон, который прошел, не оставив следа в сознании.
Вот тут-то Золотов и вспомнил, что позавчера выписали Димку, жена его наверняка на работе, как и положено солидной бизнесвумен, а потому можно с чистой совестью проведать друга, не отвлекая от семейных дел.
Натянув джинсы, наскоро умывшись и выпив чаю, чтобы избавиться от неприятного, какого-то металлического привкуса во рту, Золотов вышел из дома и поехал к Воронову.
— О, — обрадовался тот, открывая дверь. На площадку сразу же выскочил огромный лабрадор, встал на задние лапы, положив передние Золотову на грудь, и жарко облизал ему лицо, приветствуя.