И все они кричат, рычат, вопят, кусают и когда-нибудь сожрут меня изнутри.
— Ты очень красивая, чувственная и уникальная женщина, — Олег притянул ее к себе, и она спрятала свое пылающее лицо у него на груди. — И у тебя женственная соблазнительная фигура, которую можно бесконечно гладить, ощущая под пальцами шелковистую прохладную кожу. — Он засунул руку ей в вырез домашней кофточки и пошевелил пальцами, пытаясь поймать сосок. Лера выгнулась дугой от моментально пронзившего ее удовольствия. Он довольно засмеялся.
— А Игорь всегда говорил, что я фригидная, — задумчиво сказала она, размышляя о том, нельзя ли забаррикадироваться от Степки с Антошкой изнутри, чтобы не ждать до ночи, и ужасаясь собственному бесстыдству.
— Твой Игорь — просто больной, — авторитетно заявил Олег, уже двумя руками залезая к ней под кофточку. — Он тебя бил?
— Один раз ударил. После этого я и сказала ему, что развожусь. В тот раз я изменила своему правилу не тревожить бабулю. Убежала к ней в слезах, и она мне сказала, что больше я к нему не вернусь, потому что уважающая себя женщина не может жить со скотом.
— И не надо. — Голос Олега был нарочито бодр, и Лера видела, что он упорно пытается овладеть собой, то ли из-за ее рассказа, то ли от нереализованного желания срочно лечь с ней в постель. — Ты мне лучше расскажи, откуда в твоем хозяйстве такие красивые морские раковины?
Раковин было десять.
— Это мне дед дарил, — с готовностью начала рассказывать Лера. — Он очень любил море, каждый год ездил в санаторий, когда с бабулей, когда один.
То есть первую раковину он маме отдал, когда я родилась. Вон ту, розовую. Я ее больше всех люблю. Потом вторую принес, когда мне месяц исполнился. Третью на год подарил.
— Странный подарок для новорожденного ребенка. И для годовалого тоже.
— Ну, я ж тебе говорила, дед очень любил раковины. Он говорил, что в них заключена вся мировая гармония. Но это когда я уже постарше была.