На землях его колхоза как раз и располагалась усадьба Ланских. Вполне возможно, что когда-то стоящую там церковь украшал изразцами сам Степан Полубес. После революции храм был разрушен, не исключено, что кто-то спрятал изразцы подальше от злых глаз, понимая, какую художественную ценность они представляют, а Рокотов нашел.
— А почему же он тогда никому про это не сказал? — волнуясь, спросила Лера. — Не отдал клад государству?
— В конце семидесятых годов это было бы сродни безумию, — медленно ответил Илья Никитич. — Тогда разрушали все храмы, которые не успели разрушить до этого, в овощехранилища переводили.
— Нет! — Олег изумленно оглянулся на Леру, которая закричала в голос. — Нет, мой дед не мог! Он никогда, слышите вы, никогда не был рвачом! Если он нашел эти плитки, то не мог их спрятать до лучших времен, чтобы потом выгодно продать.
— Конечно, никто этого и не утверждает, — Илья Никитич ласково погладил Леру по голове. — Просто если бы он предал огласке факт своей находки, то плитки у него обязательно бы изъяли, и где гарантия, что они не попали бы в жадные руки.
Я думаю, ваш дед принял решение перепрятать клад, чтобы попытаться восстановить церковь. Потом, когда началась перестройка, он занялся восстановлением усадьбы Ланских и церкви, которая там находится, чтобы получить возможность вернуть изразцовый пояс на место.
— Тогда почему он этого не сделал? — это уже спросил Олег.
— Потому что не успел, — горько ответила за старого искусствоведа Лера. — Он умер скоропостижно. У него никогда ничего не болело. Его не стало всего за полчаса, помнишь, я тебе говорила, что он умер как праведник.
— Теперь, по крайней мере, понятно, что именно у нас ищут, — задумчиво сказал Олег, — и почему подбрасывают павлиньи перья. Это абсолютно точно связано с «павлиньим оком». И загадка про кроликов… Дед перед смертью пытался передать свою тайну твоей бабушке. Вот только сделать это так, чтобы она поняла, о чем он говорит, уже не смог. Слова про кроликов — это шифр.