Природа, как невеста перед свадьбой, была взволнована, невинна и прекрасна в бело-лиловом платье из сирени и кружевной белоснежной черемуховой фате. И в эти дни, напоенные предвкушением лета, Татьяне Ивановне дышалось легче всего.
Отперев тяжелый амбарный замок на входе в барский дом, а затем изогнутым тонким ключиком поколдовав в замке внутреннем, она подошла к пульту охраны и выключила сигнализацию. Неполадки давно были исправлены, и сигнализация исправно работала, не будя по ночам ошибочным сигналом тревоги.
Татьяна Ивановна открыла тяжелые ставни и запустила в прихожую барского дома первые утренние лучики солнечного света.
По дороге в свой кабинет она прислушалась к голосу старого дома. Она всегда слышала его, когда они с домом оставались наедине. Сегодня голос звучал тревожно, словно предупреждая о какой-то неведомой опасности.
— Старый ворчун, — с нежностью подумала Татьяна Ивановна о доме. Последние годы он заменял ей семью — погибшего мужа, умершего отца, выросшую и отдалившуюся дочь. Дом дарил счастье и покой, надежды на будущее и успокоение в старости.
Пройдя в гостиную дома Ланских, она и здесь открыла старинные ставни, закрепив их на стене тяжелыми металлическими крюками. Скользнул по стене шаловливый солнечный луч, успевший первым ворваться в затемненную прохладу гостиной, пробежался по стене, соскочил на пол, метнулся по половицам к статной беленой почке и замер испуганно у ног скрючившегося в углу комнаты мужчины.
Татьяна Ивановна невольно проследила за лучиком взглядом и тоже увидела мужчину, неподвижно лежащего у печи.
— Эй, вам плохо? — громко спросила она, чтобы отогнать подступивший к горлу кислый страх. — Эй, ответьте. Вы кто? Вы живы или нет?
Лежащий не отзывался, и Татьяна Ивановна в отчаянии завертела головой, пытаясь сообразить, кого ей позвать на помощь, и понимая, что ранним утром в доме, кроме нее, никого нет.