Тем временем Дунаевский начал петь свои песни, и многие гости подпевали, причем так, словно давно это репетировали. После Дунаевского эстафету принял Покрасс, а отыграв «Прощальную комсомольскую», хитро взглянул в сторону Новикова.
– А вы, Кирилл Андреевич, все увиливаете? – Дунаевский шагнул вперед и сделал приглашающий жест. – Порадуйте нас чем-то новеньким.
Кирилл уважал Дунаевского за человеческие качества и редкий мелодический дар, поэтому не чинясь подошел к инструменту.
– Новеньким? – Кирилл задумался, а руки, словно сами, начали проигрыш.
Все, что было много лет назад,Сны цветные бережно хранят.И порой тех снов волшебный хороводВзрослых в детство за руку ведет…[94]"
"– Удивили. – Покрасс покачал головой. – Такого от вас никто точно не ожидал.
– А текст написать можете? – Валентина Серова умоляюще посмотрела на Кирилла, и мгновенно сориентировавшийся Дунаевский уже подсунул блокнот и ручку.
– Да, конечно. Это скорее все же женская песня. Ну, для женского голоса.
Пока Кирилл писал слова, Дунаевский быстро набросал ноты, и Серовой отдали практически готовый к исполнению продукт.
– Занятно. – Тихо подошедший Булгаков внимательно посмотрел на Новикова. – Знаете, вдруг повеяло чем-то таким… Ну, словно кусок другого времени.
– Это не по моей части. – Новиков хмыкнул и подмигнул Булгакову. – Наше время здесь и сейчас. – И выдав короткий проигрыш, запел:
Выходит утром на балконКороль Оранжевое лето,Берет гитару в руки онИ целый день поет куплеты.Он дарит девушкам цветы,Он дарит песни и улыбкиИ вплоть до самой темнотыМотает солнечные нитки.
– Просто чудесно! – Дунаевский восхищенно взмахнул руками. – Скоро вы, Кирилл Андреевич, нас совсем без работы оставите!
– Работы, Исаак Осипович, на всех хватит. Это я точно знаю.
Придя домой, в душную от раскаленных батарей квартиру, Михаил Афанасьевич машинально повесил пальто и, не снимая обуви, прошел на кухню, где налил себе полный стакан дешевого коньяку и залпом втянул в себя обжигающую жидкость.
Жена Булгакова, разбуженная шумом, вышла, зябко кутаясь в старенький пуховый платок, и удивленно посмотрела на мужа. Тот вообще не был склонен к употреблению спиртного, но вот так, ночью, в одиночестве…
– Миша, что-то случилось?
– Случилось? – Булгаков поднял мутноватые от алкоголя глаза. – Можно и так сказать. Я, Леночка, сегодня виделся с… даже не знаю, как его назвать. Будто Сам явился по мою душу.