«За что мне это? — в отчаянии думал парень, вспоминая мастера Гора, с появлением которого у него впервые началась нормальная жизнь. Вернее — почти нормальная. А вспыльчивая Дана, которая очень по-доброму относится к нему, Край, который его ждёт на постоялом дворе? Сейчас они все могут погибнуть. — Почему?! За какие грехи?!»
Ларс до боли сжал голову руками… Стоп!
В голове мелькнула какая-то мысль. Сосредоточиться! Он сердито пнул гадателя, неожиданно громко захрапевшего рядом на полу, заткнул руки ушами, чтобы не слушать песни двух пьянчужек, отходивших в камере после весёлой пирушки.
Убрать все звуки!
«О чем я думал? — напрягся Ларс. — Про грехи. Так. Грехи есть у всех, любой может покаяться…»
Он еще не успел додумать мысль до конца, а ноги уже несли его к двери. Парень забарабанил кулаками в дверь:
— Откройте! Откройте! — продолжал он колотить в дверь, пока за ней не послышалось движение."
"Дверь открылась, и в камеру ввалился здоровенный бугай в форме городской стражи.
— Кто шумит? — неожиданно тонким голосом пропищал великан. — Непорядок!
Если бы не важность момента, парень бы упал от смеха на пол, но сейчас ему было не до того.
— Хочу покаяться!! Сейчас! Не могу грех на душе держать! Позовите священника! — заорал он истерично. — До ночи не доживу, умру без покаяния!
Он продолжал выть и стенать, испугав половину населения камеры и великана с писклявым голоском в придачу. Тот попятился от бесноватого, шепча какие-то простенькие заклинания.
— Если священника не позовешь, мой грех на тебя перейдет, так и знай! — выкрикнул в отчаянии Ларс. Его, как говорится, понесло.
Стражник аж подпрыгнул от неожиданности. А парень уже вошел в роль, стал закатывать глаза, трястись, рвать рубаху на себе, и впрямь становясь похожим на одержимого, которого терзают собственные тяжкие грехи.
Стражник попятился и нырнул в коридор, захлопнув за собой дверь. Послышался звук закрываемого замка, а затем громкие шаги в коридоре.
Ларс очень надеялся на благополучный исход своего выступления. В государстве с церковью всегда считались, и не вызвать священника к кающемуся преступнику, или подозреваемому, находящемуся в заключении, считалось очень тяжелым проступком. За который, между прочим, вполне можно потерять теплое местечко не только стражника, но и самого смотрителя тюрьмы, если дело дойдет до святых отцов.