Естественно, всюду он видел только умирающих от смеха людей. Потом он побелел, затем позеленел от злости и досады. Ослепленный обидой, Лех рванул к себе, и со всей дури воткнулся в меня.
— В чем дело, уважаемый?
Невозмутимость — это мой конек. В ней мне нет равных. Тут я король, царь и вообще властелин мира. Стою и невинным взором смотрю на трясущегося от злости торгаша.
— Ты!!!! Ты! … Это просто…. Как ты… неслыханно!.. это… это…
Дальше он выпучил глаза и задохнулся от возмущения, и на этом его эмоциональная речь была окончена.
Я чуть не оглох.
На следующий день вся улица и прилегающие переулки только и судачили о том, как мы с Ларсом наказали глупого и жадного Леха. К нему немедленно прилипла кличка «три монеты», и это было ужасно унизительно для торгаша. Любое его появление на публике немедленно вызывала ехидные улыбки, хихиканье и даже хохот. К вечеру Лех, видимо, с горя хлебнувший лишнего, ввязался в драку с мастерами с соседней улицы, и угодил под раздачу — его задержали стражники.
Наконец-то у нас началась нормальная жизнь, подумалось мне с облегчением. Торговля налаживалась, и пора уже было подумывать о закупке сырья для производства новых товаров. Ларс покрутился в торговых рядах, поговорил с местными, и стало понятно, что приличные цены на сырье можно получить только в том случае, если ты состоишь в какой-нибудь гильдии ремесленников.
А если ещё учесть, что основная функция любой местной гильдии, это, выражаясь знакомыми понятиями, «регулирование конкуренции», путём поддержания определённого количества членов оной почтенной организации… И всем будет двадцать два раза пофиг, что и как я там кую.
Короче, так тут все и разбежались принимать меня в свои тесные ряды. Эдак, любой заезжий пройдоха сможет затесаться в ряды почтенных мастеров! Да и другие проблемы имелись — и были они куда как более основательными.
Кузнец, как известно, куёт.