— Не думаю, что ты себе это представляешь! Быть прикованному к тачке, да ещё и в окружении изгоев — это, знаешь ли…
— Знаю. Я бывал у них. И именно у рудокопов.
Седой внезапно замолкает. Присматривается.
— А… ты нижнюю часть лица можешь закрыть? Я бы и сам попробовал — но ты ведь из нервных, да?
— Я не люблю чужих рук около своей шеи — это так. Но нервы у меня крепкие…
Прикрываюсь левой рукой.
— Благодарю… То-то твоё лицо показалось мне знакомым… Ривас Пир — знаешь такого?
— Кузнеца-то? Знаю.
— Он, вообще-то, ещё и староста… Но — да, он куёт…
Ну, не врёт дядя — Пир, действительно, ещё и староста. Так сказать, совместитель…
— Я видел тебя. Когда ты к ним приезжал. Кстати, они очень неплохо о тебе отзывались!
— Я думаю! Кое-что полезное от меня им перепало!
— И об этом я слышал."
"Мужик коротко поясняет. Приговор коронного суда — пять лет работы в рудниках изгоев — это очень тяжелое наказание. И далеко не все способны его выдержать.
— Лучше отсидеть десять лет в тюремной башне!
— Ну, ты же выдержал…
— Нас, вообще-то сначала было пятеро… А вернулся я один. Трое умерло, один остался там — он в с ё потерял… И стал одним из них. Что ему делать здесь?
— А бежать ты не пробовал?
Седой усмехается. Приковывание к тачке — это особое заклятие. Металл цепи как бы ""врастает"" в тело осужденного, так, что он с тачкой составляют единое целое.