Это не его дело, а ее. Она хотела сделать это сама, может, даже должна сделать это сама. Сейчас только это имеет значение, и только об этом она хочет думать. Ее мир так долго вращался вокруг Грегора и будущей прекрасной жизни, что Кейт забыла обо все остальном. Как она могла забыть свой долг перед матерью и остальными жителями деревни? Ценой за спасение должно стать свершившееся правосудие. У Кейт может больше не представиться шанса оказаться так близко к человеку, ответственному за их смерть, и она его не упустит.
Всю боль, всю ненависть, все несчастья она обратила к мести.
Ослабив хватку вокруг рукоятки кинжала, Кейт отпустила его. На время.
Грегор проснулся от храпа и застоявшейся вони пропитанной виски рвоты. От запаха свело желудок, и к горлу снова подступила желчь, угрожая вырваться наружу.
Он понял, что вырвало его, и отвратительная ночь всплыла в памяти с удивительной ясностью, учитывая количество выпитого и состояние раскалывающейся головы.
Грегор чувствовал себя ужасно и, скорее всего, это заслужил.
Он поморщился. Господи, ему нужно выбираться отсюда. Но малейшее движение причиняло невыносимую боль и угрожало остаткам контроля над собственным желудком. Со скрупулезной осторожностью он освободился из крепкой, как тиски, хватки женщины.
Он понял, что храпит не Мэгги, а мужчина в комнате рядом.
Черт, что он делает? Оглядевшись, Грегор испытал приступ отвращения и ненависти к себе.
Он вел себя как идиот. Прошлая ночь послужила ему уроком. Он провалился. С треском. Даже со ртом Мэгги на своей плоти он продолжал видеть лицо Кейт, слышал ее голос и знал, что не сможет этого сделать. Не хочет этого делать, даже если бы Мэгги удалось его возбудить.
Он валил все на виски, но знал, что дело не только в этом. Как только ее рот оказался на нем, ему захотелось оттолкнуть ее.
Он потерял содержимое желудка от того, что женщина пыталась удовлетворить его ртом – должно быть, он первый.
Мэгги проявила удивительное понимание, посоветовала прилечь и попытаться снова, когда выветрится виски. Грегор вырубился, зная, что этого никогда не будет.