Я сел, держа фуражку на коленях, волнуясь, как мальчишка, не подозревая ни черта…
Он не тянул – положил предо мной лист машинописи, сказал сухо:
– Ознакомьтесь и распишитесь, полковник.
Просто «полковник», без «товарища». Ну что же, быть может, попросту полное и законченное хамло – попадались мне на войне и такие начальнички… Я стал читать – и глазам своим не поверил, пришлось перечитать еще раз, медленнее.
Ну никак это не могло быть обо мне! Как говорится, и близко не лежало. Однако бумага составлена по всем правилам: выписка из приказа министра внутренних дел.
Не было ничего подобного! Ни разу. За мной, как у многих, числилось некоторое количество мелких промахов и мелких провинностей, но не было ничего, что дало бы повод для такой формулировки, все выговоры так и остались устными, без занесения в личное дело.
Я вскипел, как перестоявший чайник, но постарался этого не показать, не первый год служил. Хотел всего-навсего, нисколько не повышая голоса, поинтересоваться, нет ли здесь ошибки, потому что я никак не заслужил такого…
Он не дал мне и слова сказать: категорическим жестом поднял ладонь, осведомился так же сухо:
– Служебное удостоверение при вас? Личное оружие, я вижу, взяли…
– Так точно, – сказал я.
Когда я ватными руками выложил перед ним удостоверение, пистолет рукояткой к нему, запасную обойму из кармашка в кобуре, он быстренько убрал все в ящик стола с таким видом, словно опасался, что я брошусь отбирать, продолжал:
– Немедленно отправляйтесь в сто седьмой кабинет, там сфотографируйтесь, три на четыре с уголком. Дождитесь фотографий и с ними – в триста сорок шестой.
Я был в такой оглушенности, что не ответил, как полагалось по уставу: «Так точно!», лишь кивнул. Генерал сказал с непонятным выражением лица:
– Когда-нибудь поймете, полковник, что вам чертовски повезло. Один крохотный шажок вас отделял от категории «бериевские пособники».