Ему нельзя поддаваться очарованию этих рук-лилий. Ему нужен трезвый ум…
Он все-таки не удержался, посмотрел. Тонкая маечка поползла вверх, обнажая поясницу. Еще чуть-чуть – и на свет божий выглянет клеймо-трилистник. Клим затаил дыхание: с трилистником его связывали особые отношения…
…Трилистника не было! На пояснице не оказалось даже намека на трилистник. Что за чертовщина?!
Алиса или клон Алисы – Клим теперь ни в чем не был уверен – собрала цветы, выпрямилась, одернула майку, сказала, чеканя каждое слово:
– Панкратов, у тебя бред, и, если ты сейчас же не уберешься, я вызову охрану.
– Я уйду, – пообещал он, всматриваясь в сине-зеленые ведьмовские глаза, – но ты запомни: если с ней что-нибудь случится, даже несчастный случай во время транспортировки, даже естественная смерть, ты за это ответишь. Я переверну пол-Москвы, но узнаю правду. Ты меня поняла?
В ведьмовских глазах плясало ведьмовское пламя, губы изогнулись в презрительной усмешке:
– Это говоришь мне ты?! Ты, человек, который отказался помочь Зинон?! Убирайся! Я тебя не боюсь!
А ведь боялась, он кожей чувствовал ее страх.
Клим уселся на скамейке в маленьком скверике, дрожащими пальцами достал из пачки сигарету, но так и не зажег ее, задумался. Может быть, он все-таки сходит с ума? Или уже сошел? Надышался в «Блиндаже» угарного газа, вот и поехала крыша: сначала стало мерещиться то, чего не должно быть, потом исчезло то, что должно было существовать.
Куда оно делось, это чертово клеймо? Ни следа, ни намека! Могло оно исчезнуть за три дня, скажем, в результате хирургического вмешательства? Бред! Все равно остался бы след, рубцы, швы.
Затылок налился свинцовой тяжестью, в висках зашумело. Зинон во сне сказала: «ты смотришь и не видишь», сказала: «Алиса в Зазеркалье».