Зинон вышла из комы! Алису к этому времени еще не выпустили из реанимации, и о радостном событии она узнала от персонала.
Зинон не изменилась. Господи, какое счастье, что Зинон не изменилась! Она еще с трудом разговаривала и плохо двигалась, но едва ли не в самый первый день потребовала парикмахера и сигареты. В услугах парикмахера Зинон не отказали – частная клиника как-никак, – а вот на курение было наложено табу.
Они не знали Зинон! Не понимали, что для нее «табу» – это пустой звук. Сигареты появились у Зинон уже на второй день.
А на третий день Зинон, с достоинством королевы восседающая в инвалидном кресле, вкатилась в палату Алисы.
– Привет, красотуля! Хреново выглядишь.
Зинон улыбалась, а она разревелась.
– Красотуля, кто сказал, что тебе идут белые волосы? Плюнь этому гаду в морду! Мы с тобой хорошо смотримся только в брюнетистом варианте.
Зинон все знала: от начала до конца, в малейших подробностях. Алисе оставалось только удивляться такой поразительной осведомленности. Конечно, можно было бы спросить, но она почему-то считала, что правды от подруги все равно не добьется. Да и неважно это; главное, что Зинон вернулась, и теперь в ее жизни есть хоть одна постоянная величина.
А потом в ее жизни появились еще две постоянные величины – Виталик и Диана. У ребят все складывалось удачно. Это хорошо – они заслужили.
И ей повезло: ее вытащили с того света. Медсестры рассказали, что в клинику ее привезли двое: приятный юноша и какой-то мрачный тип. Тип вел себя ужасно, мешал персоналу работать, разносил клинику и рвался в операционную. А потом его скрутила охрана, и он немного успокоился, поговорил с врачом Алисы и уехал.
Этим «мрачным типом» был Клим Панкратов. Это он спас ее от верной смерти, рвался в операционную и дебоширил. Это он – так сказал «приятный юноша» Виталик, – но это так на него не похоже…
Зачем? Ради чего?
Теперь уже неважно. Клим Панкратов уехал и больше не вернется. Он уехал не просто из города, он уехал из страны. Виталик говорил, что по неотложным делам, но Алиса знала правду: он уехал из-за нее, он больше не хочет ее видеть.