Весь день маковой росинки во рту не было.
Леночка, осознав, что на сей раз буря прошла мимо, заметно расслабилась, спросила:
– Может, еще за пирожными сгонять, Зинаида Егоровна?
– Пирожные – это хорошо, – одобрила Зинон. – Только самой не нужно. Займись кофе, а за пирожными отправь курьера. Да побыстрее.
– Ну, как тебе она? – спросила Зинон, как только за Леночкой закрылась дверь.
– Я впечатлена. – Алиса подвинула одно пирожное подруге. – Ты проявила чудеса педагогики.
– Не педагогики, а дрессуры.
Алиса прижала ладонь к груди:
– Клянусь!
Подруга хмыкнула, всмотрелась в ее лицо, сказала:
– Что-то ты паршиво выглядишь, красотуля. Плохо спишь, мало ешь? Али совесть нечиста?
– И первое, и второе, и третье.
– С первым и вторым понятно, а вот что у нас с совестью? – Зинон хитро сощурилась.
– Я ее не проучила. – От проницательной Зинон ничего не скроешь. – Я только что расплатилась с ее кредиторами.
– С ума сошла! – возмутилась подруга.
– Она моя единственная сестра.
– Еще скажи, что ты за нее в ответе!
– Да, я за нее в ответе. Наверное, я что-то упустила, раз она так поступила."
"– При чем тут ты? Мелиса уже давно большая девочка и должна сама отвечать за свои поступки.
Алиса улыбнулась, сказала примирительно:
– Мне повезло, у меня есть ты.
– Тоже мне, нашла воспитательницу! – Зинон постучала мундштуком по столешнице. – Красотуля, ты мне досталась уже готовой. За тобой не нужно было присматривать, а твоя сестрица – с червоточинкой. И подозреваю, что она с ней родилась.
– Зинон, – сказала Алиса с упреком.
– Ладно, дело твое, но запомни мои слова – ни к чему хорошему твоя доброта не приведет.
Бесшумно открылась дверь, в кабинет с подносом в руках вплыла Леночка. Разговор, к немалому облегчению Алисы, пришлось отложить.
Мелиса объявилась спустя два дня, сияющая, как начищенный пятак, с огромным плюшевым медведем под мышкой – словно и не было никакой ссоры.
Чмокнула Алису в щеку, посадила медведя в любимое кресло Зинон, сама пристроилась на подлокотнике.
– Привет, сестричка!
– Привет.