— Яна! — он не повышает голос, но от интонации напрягается всё тело.
Я сглатываю. Не собиралась устраивать сцен. Да и смысл? Я не девушка ему.
— Не играй со мной, Алексей, я не кукла, — только бы глаза остались сухими, позора слёз сейчас перед ним я не перенесу.
— В том то и дело, бестолочь, что я никогда не играл с тобой. Никогда. Всегда всё было честно.
— Неделя прошла, — мой голос вот-вот дрогнет. — Неделя, Лёш. Я так не хочу, понимаешь?
— Я же написал тебе, что занят. Это действительно было так. Я приехал за два часа до торжества.
— Но ты же мог сказать мне, хотя бы что-то сообщить?
Я не могу больше. Не понимаю его видения ситуации. Охватываю себя руками и отворачиваюсь. Сейчас хочу остаться одна.
Но Лекс никуда не уходит. Он снова обнимает меня и прижимается губами за ухом. Вдоль всего позвоночника бьёт разряд, а потом растекается тепло.
— Я пиздец как хочу тебя, — жаркий шёпот прямо в ухо сводит с ума. — Чуть с ума за эту неделю не сошёл.
— Нет, Лёша.
— Да.
— Нет, отпусти.
— Да твою ж мать! — я вздрагиваю от стали в голосе, полоснувшей по слуху. — Я правда пытался, Яна. Но с тобой иначе, наверное, нельзя."
"Я не успеваю ничего понять, как оказываюсь прижата грудью к прохладному кафелю. Алексей одной рукой сжимает мои запястья над головой, а второй дёргает замок на джинсах.
— Прекрати, Шевцов, я не хочу!
— Да? — его рука ныряет под моё бельё, и я задыхаюсь. — Именно поэтому ты такая влажная? Потому что не хочешь?
Горячий шёпот заставляет кожу на шее покрыться мурашками.
— Поэтому ты целый час изводила меня за столом, улыбаясь Ермолаю? — его руки начинают двигаться у меня в трусиках, заставляя мелко задрожать. — Потому что не хочешь?
Он сильный. Я словно в тисках зажата, а при любой попытке вырваться, он усиливает давление там… Чёртов Шевцов! В джинсах становится слишком жарко, и я изо всех сил пытаюсь сдержать стон, но он прорывается сквозь сжатые зубы хриплым дыханием.
— Так всё ещё не хочешь? — голос обманчиво вкрадчивый, а рука замирает. И вместе с ней замираю и я. Слышу треск — это моя гордость покрывается трещинами, словно мыльный пузырь на морозе, а потом осыпается невесомыми льдинками.
— Хочу… — с губ срывается постыдное признание, и я закрываю глаза.