— Вчера он доминировал: был вождем варваров, овладевавшим римлянкой на ступенях храма Весты. Ника так вошла в роль, стонала, что соседи чуть ваших не вызвали.
— Мне нравится твой запах, партизан. Мои руки скользят вниз по твоей груди. Слышишь звук разрываемой ткани? Это я рву твою рубаху. Одним движением хватаю тебя за волосы на затылке и самодовольно улыбаюсь. Продолжаешь смотреть с вызовом? Ну, ладно. Скидываю с себя куртку и заставляю тебя провести носом по моей груди. Вдохни мой аромат. Будоражит? Хочется еще и еще, да? Я останавливаю твою голову там, где начинаются кружевные трусики.
— Вер, — облизала пересохшие губы и встала, — я, пожалуй, пойду. Спасибо за вино и, — обернулась к Нике, занятой разговором, — за компанию… Но мне осталось спать всего семь часов…
— Конечно-конечно, — кивнула она. — Заходи завтра. И лови, давай, этого урода, который девчонок наших насилует и режет.
— Постараюсь.
— Вот так, да, тяни их вниз. Чувствуешь, как намокли? — Донеслось за спиной, заставив меня в очередной раз поежиться.
Ужасно хотелось упасть на свою кровать и сразу отключиться, но в голову продолжали лезть разные мысли. На этот раз, правда, о работе и возможных перспективах в расследовании.
* * *— Привет. Почему ты меня не подождала? — Артем ворвался в кабинет к оперативникам ровно в восемь утра.
Такие вопросы не задают в присутствии посторонних.
— У нас здесь маньяк орудует, Грин. — Едва заметно повела бровью, изучая его лицо. — И он не будет ждать, пока ты выспишься.
Сидела на краю стола, принадлежащего Руслану. Нет, нужно признать, что раньше я не позволяла себе ничего подобного, но теперь в меня будто дьявол вселился. Хотелось проверить, на что еще способна, как сильно смогу сдвинуть границы своей зоны комфорта, хотелось упиваться и наслаждаться новой собой.
Конечно, он не узнает, что моя задница коснулась столешницы всего за пару секунд до его прихода, ровно тогда, когда за дверью послышались торопливые шаги. Зато увидеть его растерянный взгляд — это было приятно. А наблюдать, как черные глаза начали сверкать чем-то вроде недоумения и даже ревности при виде оперативников, разинувших рты, — это поистине бесценно.