— Давай, помогу, — предложил Артем, наклоняясь.
Пока он осторожно снимал мне обувь с больной ноги, Вера, не стесняясь, изображала обожженную кипятком. Кривила рот, закусив губу, и размахивала рукой, типа «охлаждая» ее.
Я пожала плечами в ответ. Ну, вроде как, что такого? Помогает человек.
— Ну, и жара-а-а! — Спохватилась Верка, принявшись обмахиваться ладонью, когда Гринев выпрямился и застал ее за изображательством.
— Угу, — усмехнулся он, скинув туфли, и посмотрел на меня в ожидании указаний.
— Пойдем, — тихо произнесла, подталкивая его к входу в маленькую гостиную.
«Вау» — одними губами прошептала Вера ему вслед, прикусывая на этот раз собственный кулак. Я вновь лишь покачала головой."
"— Мне надо принять мои капли. — Вещала Ника в микрофон гарнитуры голосом Фрекен Бок. — От головы. Нет, для головы. — Помахала нам рукой в знак приветствия и продолжила. — Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, мой мальчик! Плюшками балуетесь? Ммм… Скажи-ка мне, милый ребенок, в каком ухе у меня жужжит? А вот и не угадал, у меня жужжит в обоих ухах.
Гринев застыл посередине комнаты и вопросительно уставился на меня.
— Работает человек. — Прошептала я.
— Позвольте, какое молоко? У меня на плите нет молока. — Ника громко расхохоталась. — Шалунишка! — В ее голосе гремели низкие ноты. — Зато у меня есть платье в цветочек и белый фартук, а под ними, на широких, крутых бедрах сатиновое кружевное белье. Да, пропитанное моим запахом. Запахом желания, страсти, запахом секса. Я наклоняюсь на край стола, трусики пятьдесят шестого размера падают к моим ногам, и теперь ты можешь видеть мое жаждущее любви сосредоточие греха…
— Может, чаю лучше попьем пока? — Спросила у Артема, челюсть которого медленно отъезжала вниз.
— Не можешь оторвать взгляда? — Продолжала Ника голосом домомучительницы. — Да, любоваться моими ста тридцатью килограммами, созданными для жаркой любви, можно бесконечно долго. Но я уже залезаю на край стола, выгибаю спину и жду, когда твое лицо окажется всего в сантиметре от горячей влаги.
— Чаю, срочно чаю. — Развернулся Грин, смеясь до слез. — Можно сразу коньяка!
— Ты не спеша скользишь глазами по внутренней поверхности моих бедер, кожа у меня там нежная, словно шелк. — Будто специально дразня нас, монотонно проговаривала Ника. — Тебя манит моя плоть? Набухшая, блестящая. Хочется прикоснуться к ней языком?
— Жесть, — согласилась Вера, взмахом руки приглашая нас к столу.