Нельзя так говорить, но часто бывает, сам себе завидую…
И звонко чмокнул ее в кончик носа.
Артем потом еще что-то спрашивал о нюансах рыбалки, о трудностях на пути к мечте, отец охотно делился переживаниями, а я рассматривала его кожу, покрытую золотистым загаром, обветренные от длительного пребывания на воздухе губы, мозоли на пальцах, седину в волосах. Наблюдала за тысячами воздушных шаров, которые кто-то невидимый будто выпускал в воздух, когда он радостно смеялся, и хотела стать тучей, чтобы уплыть по темному небу подальше и где-то там, вдалеке, разразиться дождем.
Представила, что будет, если рассказать ему сейчас. Как он побледнеет, откажется верить, затем закричит или потеряет дар речи. И что дальше? Оставить его здесь или поселить пока к себе в квартиру? Привезти в его собственный дом, где всем заправляет теперь его бывший друг Андрей? Заставить встретиться с мамой, которая тут же потеряет сознание? А потом беспокоиться за его жизнь, опасаясь, как бы лишивший его всего товарищ не устранил его, как Валеру, или наоборот, не втерся бы в доверие еще раз.
Когда отец вышел, чтобы принести из спальни буклет, с иллюстрациями о его предприятии, достала из сумки старую фотографию, нацарапала на обороте цифры, подошла к Елизавете и протянула его ей.
— Отдайте это ему. — Моя рука дрожала.
Женщина взяла снимок, посмотрела на изображенных на нем мужчину, женщину и маленькую девочку с озорными хвостиками и коротко кивнула:
— Спасибо, что пошли мне навстречу…
— Это не ради вас. — Сказала, наблюдая, как она прячет фото в карман фартука.
— Да. Да, конечно. — Сжала челюсти. — Простите меня еще раз…
— Мой номер на обратной стороне.
— Хорошо.
— Большое спасибо, — поблагодарил Артем, пожав руку вошедшему отцу. — Мы вернемся через несколько дней, чтобы согласовать окончательный текст, хорошо?
— Конечно. — Дежурно улыбнулся тот.
Наверняка, устал от разговоров и спешил отдохнуть.
— Всего доброго, — пробормотала я, бросая на него прощальный взгляд.
Елизавета, с облегчением выдохнув, принялась убирать со стола.
Когда мы уходили, занавески все так же дрожали нам на прощание. Мне было все равно, кто смотрит нам в спины. Ноги еле передвигались в сторону машины, растяжение под плотной повязкой ныло сильнее обычного.
— Нельзя, чтобы материал вышел до того, как я разберусь с Андреем. — Сказала устало, остановившись со стороны пассажирской двери.
Артем смотрел на меня и кусал губы.
— Не переживай, Белка не даст его в печать без моей команды.