Не знаю, что ощущала, сидя в кресле и ожидая их ухода, то ли больше всего на свете мечтала взять в руки пылесос, то ли ждала своей скорой смерти от язвы желудка. В тот день они ушли, заставив меня раскидать собственные вещи и пойти, спокойно лечь спать. Легко сказать «спокойно»! Я всю ночь ворочалась в постели, мечтая встать и убрать все по своим местам.
— Так ничего же не будет, спи, — говорил мне внутренний голос, — утром уберешь.
— Срочно! Беги и собери, оно все валяется там, в гостиной, — почти кричал мне через минуту он же, — вставай-вставай!
Совершенно измучившись, встала около трех ночи, прибралась и сразу отрубилась, довольная.
* * *— Надевай, — сказала Ника с видом знатока, протягивая мне пакет с покупками, — тебе нужно сначала попробовать сходить в этом куда-нибудь, например, в магазин.
— Даже не знаю, — произнесла ошарашенно, доставая из пакета странного вида мятую рубаху и рваные голубые джинсы. — На работу мне в таком точно нельзя.
— Что? Прямо никто у вас в джинсах не ходит?
— Ну… — Я затаила дыхание, разглядывая их. — Не в таких. Некоторые, вообще, в форме предпочитают ходить.
— Так твоя юбка с пиджаком и так смотрятся формой, — она усмехнулась, падая в свое любимое кресло, — учительской.
— Правда, думаешь, мне стоит это примерить?
Джинсы были даже хуже, чем я представляла. Думала, заставят меня втиснуться в узкие брюки, обтянуть попу, но эти… Будто снятые с мужчины, так называемые «бойфренды» с небрежной бахромой в местах разрывов на коленях. Грубые, жесткие, разгильдяйские. Как они могли сделать меня женственной? Даже еще в комплекте с льняной рубахой бледно-розового цвета? Не приложу ума.
— Если ты не примеришь, мы разрываем наш контракт, — хохотнула Ника, закидывая голые ноги на стол.
— Не могу поверить, что иду на поводу у двух… девчонок без царя в голове!
— Признай, мы классные, — она подняла на макушку желтые очки в круглой оправе, — а еще тебе никогда в жизни не было так весело, как с нами.
— Сомнительно, — буркнула, рассматривая рубашку.
— Тебе нравится быть плохой девочкой, Комарова! — И ее заливисты й смех разбежался эхом по комнате.