Вон уже, обливался во дворе водой!
– Здравия желаем, ваше превосходительство!
– И вам не хворать. Что так рано? Реестр? Так идите к квартирмейстеру… Он уже должен быть.
Александр Василевич вставал рано и штабным покоя не давал. Те тоже вынуждены были с утра пораньше – на службу. А как же! Раз начальник уже там…
– Да, забыл совсем… Донос на меня написали – вон, полюбуйтесь. Епифан, покажи!
Щурясь от восходящего солнца, Круглов зачитал вслух:
– Солдаты оставлены без крова… сорвано строительство временных казарм… Хм… Почерк какой-то странный.
– А как донос-то перехватили?
– Так заметил. У ящика для донесений ошивался какой-то водонос. И что ему там было делать?
– Водонос?!
– Так это… квартирмейстер пришел, наверное…
– Так попробовал бы уже не прийти!
Реестр отыскался быстро, тем более по приказу самого коменданта. Напарники принялись жадно просматривать списки… И вдруг…
– Хм… вот уж не подумал бы!
– А вот у меня имелись сомнения.
– Ну-у… с виду такой хват… и лошадей любит.
– Как бы установить, где он сейчас… Ах да! По разнарядке должен быть в карауле! Сейчас постовые ведомости глянем… Ага…
Одна надежда и осталась. Предатель ведь нужен туркам именно здесь, в действующей армии. Именно за то ему и деньги немалые платят. И сам шпион это прекрасно понимает, а потому – зря пост бросать не будет. Бояну они, похоже, поймали – непосредственной угрозы нет.
– Эх, солдатиков бы! – озаботился на ходу Круглов.
– Там и возьмем. На месте. В карауле-то наши – Никодим Иваныч, Прохор… Их и возьмем.
* * *– С тобой очень хотят поговорить. Понимаешь, тля? Если бы не это, я бы давно убил тебя… Фарух, давай ее к дереву.
Торговец оживился и, пнув лежащую на траве деву, стащил с ее головы мешок.
– У-у-у, щучина! Ах, дарагой, эта дева только кажется скромницей. Я же ее уже…
– Не болтай! Вяжите.
– О, насладимся!
– Прежде нужно кое-что узнать… Ты прихватил с собой плеть?
– А как же, уважаемый? Я же верхом!
– Ну и славно.
Ухмыльнувшись, предатель вытащил из-за пояса узкий турецкий кинжал. Дождался, когда торговец и его дюжий слуга привяжут девушку к бугристому стволу старого бука, росшего на обрыве, прямо над рекою Боруй. Подошел, ухмыльнулся, заглядывая несчастной в глаза:
– Я знаю, ты понимаешь русский. Вижу – понимаешь. Ну, что ты еще узнала? Расскажи, поведай. Иначе… Да, ты останешься жива, но тебе будет очень больно.