— Я не... не могу... — его голос сорвался на хрип, когда я сжалась вокруг него, приближаясь к краю.
Но он не позволил мне кончить. Внезапно его руки обхватили мою талию, и он перевернул нас, прижимая к матрасу. Теперь он был сверху — сильный, неудержимый, его бедра двигались резко, глубоко, выбивая из меня стоны.
— Сейзар!
Он захватил мои губы в поцелуй, заглушая крик, когда оргазм накрыл меня с головой. Тело вздрогнуло, сжалось вокруг него, и он последовал за мной — с глухим рыком, вонзившись в последний раз.
Мы лежали, сплетенные, пока дыхание не успокоилось. Его губы блуждали по моей шее, плечам, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи.
— Ты... — он задумался, подбирая слова. — Не могу сдерживаться рядом с тобой.
Я рассмеялась, обнимая его крепче.
— Тебе это нравится.
Он не стал спорить.
***
Я проснулась, потягиваясь на мягких простынях, и тут же нащупала пустое место рядом. На подушке лежала записка — аккуратный, чуть угловатый почерк Сейзара:
""Ушел помогать Атишу с кораблем.
Я улыбнулась, переворачиваясь на спину и закрывая глаза, чтобы на секунду продлить это теплое послевкусие. Но тут зазвонил шейл.
""Имир Афгард"" — имя вспыхнуло на экране.
Сердце тут же рванулось в горло. Я резко приподнялась, нажав на принятие вызова, но вместо вызова, передо мной возникло его лицо. Видеозвонок.
— Вот черт! — вырвалось у меня, когда я увидела собственное отражение в уголке галоэкрана.
А потом я посмотрела на него. Его глаза — синие, как глубины космоса, — потемнели. Он сидел, откинувшись в кресле, за его спиной угадывались строгие очертания каюты. Рубашка расстегнута почти до пояса, обнажая рельефный торс с мгновенно вспыхнувшими серебристыми переплетениями лиафрита. Легкая небритость подчеркивала резкую линию скул, а распущенные белые волосы падали на плечи, делая его похожим на какого-то древнего воина.
— Как же ты мило смущаешься, дорогая жена, — прозвучал его голос. Низкий, хриплый, привыкший командовать, но сейчас смягченный едва уловимой нежностью.
Я ахнула и швырнула шейл на постель, в панике натягивая халат. Он все видел. Мою грудь, мой беспорядок, мою... Из шейла донесся смех — глубокий, бархатный, от которого по спине пробежали мурашки.