– Зоя, проводите меня в магазин. Я посмотрю кое-что, и вы запрёте дверь.
– Я не могу, – испугалась она. – Как же я пойду! А вдруг опоздаем! Его без меня увезут!
– Не увезут, – сказал Илья. – Его никуда не увезут без вас!..
Она упиралась и не шла, Илья Сергеевич несколько раз повторил ей, что вертолёт они уж точно услышат и в случае чего Артобалевский позвонит. В конце концов он её заставил. Она быстро пошла в сторону «Народного промысла», поминутно оглядываясь на плотинку.
В Сокольничьем никто не спал, по всему селу горели огни.
– Лучше б ты меня наказал, – бормотала Зоя себе под нос. Вытертый цветной рюкзачок прыгал у неё на спине. – Его не за что! Разве можно его наказывать? Он же добрый, самый добрый, нет таких больше. Всех жалеет. Себя никогда не жалел, а всех жалеет. За что ты его? Да ещё по голове? У него такая голова светлая, и чего там только нет. А чего ещё будет! Зачем ты так с ним? Убил бы меня, да и всё.
Илья сбоку посмотрел на неё и всё же спросил:
– Вы к кому обращаетесь?
Она замолчала.
Задняя дверь в магазинчик была распахнута настежь, свет падал на охапки листьев и неподвижные стволы деревьев. Возле двери лежала чёрная собачонка. Завидев их, она вскочила и зарычала, а потом залаяла, припадая на короткие лапы.
Илья сразу поднялся на второй этаж. Здесь тоже горел свет и было холодно. Он огляделся и перевёл дыхание.
"В центре большой квадратной комнаты стоял стол, заваленный чем попало – бумагами, лоскутами, катушками ниток, лентами, обрывками кружев, карандашами и книжками. Глухо зашторенные окна выходили на две стороны. Возле одного из окон притулилась ножная швейная машинка с прикрученной лампой. С машинки свисала какая-то работа, которую, должно быть, и делала Зоя, когда ей позвонили. На древнем диване с ковровой спинкой лежали подушка и лоскутное одеяло, огромный ком, в углу сидел ещё более древний медведь неопределённого цвета.
Илья Сергеевич потрогал медведя.
Против воли он всё время прислушивался, надеясь расслышать вертолёт, и от этого плохо соображал.
…Лети, говорил он вертолёту, ну где же ты? Если ты прилетишь, мы сможем надеяться. Лети давай!..
…Тёмные ночные леса до самого горизонта, и за горизонтом тоже леса. Слабо освещённые нитки дорог.