Свет мой тишина

– Знаете, сколько донаций необходимо, чтобы получить это звание?

– Сорок… – вспомнила я информацию из Интернета, мой голос звучал уже менее уверенно.

– Вот именно, – улыбнулся мужчина, а видя мое замешательство, продолжил: – Максимум пять донаций в год, и это при самом лучшем стечении обстоятельств: без ОРВИ, беременностей и прочих временных ограничений.

– То есть, – я нахмурилась, – чтобы к двадцати трем годам стать почетным донором, ей нужно было прийти к вам лет в пятнадцать и не болеть все последующие годы?

– Только никто бы кровь у ребенка брать не стал.

Ни у нас, ни в другом официальном учреждении. Донором можно стать строго после наступления совершеннолетия.

– Но я видела у нее значок…

– Его можно купить с рук на блошином рынке, например, – пожал он плечами. – Кроме того, почетным донором может быть кто-то из ее семьи.

Я задала еще несколько дежурных вопросов о том, как мне стать донором, какие документы необходимо собрать и как готовиться. Пообещав, что скоро вернусь к ним на станцию, поспешила покинуть кабинет.

Около гардероба я заметила распечатанную на цветном принтере таблицу. На ней были обозначены группы крови и резус факторы, в которых область особенно нуждалась. На всякий случай я сделала фото на телефон и вышла из здания станции.

Прогуляться пешком в обратном направлении не получилось – на улице начался дождь, а зонта у меня с собой не было. Я вызвала такси и отправилась в Яму, к нашей конторе, где рассчитывала застать Марича.

По пути очень хотелось осмыслить услышанное на станции, но таксист всю дорогу причитал, как ему не хочется соваться в этот криминальный район.

Когда я пообещала оставить хорошие чаевые, его причитания сменились догадками, что могло понадобиться такой приличной девушке вроде меня в этом неблагополучном месте. Когда я ответила, что еду на работу, он ненадолго замолчал, опешив. Видимо, прикидывая, кем в Яме можно работать.

Марич сидел, закинув ноги на стол, и что-то напевал себе под нос. Я отметила, что давно не видела его в таком приподнятом настроении.

Связала я это с тем, что ему мог поведать Гена относительно дела, которым мы занимались. Мои новости вряд ли способны особенно Владана порадовать, поэтому я предпочла, чтобы первым выступил он.

Итак, специалисты сошлись на том, что девушка пролежала в пруду от полугода до полутора лет. Возраст на момент смерти приблизительно двадцать пять лет с погрешностью в три-четыре года в любую сторону. В легких ее было много воды – она отчаянно пыталась вдохнуть.