Пододвинул тарелку с тонкими ломтиками сыра, вяленой колбасы, солёными оливками.
Охотно отдался на милость полусна-полуяви.
Она… женщина его грёз приближается к нему — ближе, ближе… Да, так…
Её пальцы с силой сжимают его волосы на затылке, притягивают голову к своему лицу. Он видит неукротимый блеск в её глазах, слышит её прерывистое дыхание, чувствует силу её обжигающего желания.
Задыхается от охватившего его волнения.
Её лицо в его ладонях. Губы сливаются в поцелуе… сладком, порочном.
Она под ним, он в ней… до остановки дыхания, до последнего удара сердца.
Знает, что видение — обман. Он желает быть обманутым.
В огненной вспышке-воспоминании воплотился другой образ — чистый, нежный, безгрешный.
Наташа…. Она не ведает, что её ждёт и кем ей предстоит стать. Она ещё не познала горечь предательства, не вывернута наизнанку иной жизнью, в которую ей предстоит нырнуть с головой.
Нырнуть в прошлое, чтобы обрести будущее, — усмехнулся Шамси нечаянной мысли.
Она другая. Не та пфальцграфиня, какой станет — ослепительной, яркой, слепой в своей безграничной любви к мужчине, который не стоит ни её доверия, ни пролитых слёз.
Перед ним милая, красивая домашняя девочка. Живёт в своём мире, пребывает на своём месте. Это время не сделает её той, другой. Пусть она в нём и останется.
Глава 4
В издательство она пришла, как всегда, за двадцать минут до начала рабочего дня.
— Выглядишь не очень, — с беспокойством глянула на неё подруга, ставя на стол контейнер с выпечкой. — Бабуля вчера пирог с творогом испекла.
Двадцатисемилетняя Татьяна, невысокая и щуплая, с короткой мальчишеской стрижкой, была похожа на нахохлившегося воробышка. Её четырёхлетний сынишка пошёл в мать: такой же худенький, угловатый и взъерошенный. Его хотелось усадить на колени, укрыть в объятиях и жалеть, жалеть… Мальчишка рос без отца. Никто в издательстве не знал, что муж Тани отбывает пятилетний срок за кражу.
Наташа открыла контейнер.
— Спасибо, — вдохнула ванильный аромат кулинарного шедевра. — Тань, вот ответь мне… ты меня хорошо знаешь?
— Думаю, что достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в тебе, — не задумываясь, ответила подруга.
— Я сегодня не кажусь тебе странной?
Татьяна присмотрелась к Наташе внимательнее:
— Уставшей кажешься, а не странной. Заболела?
— Схожу с ума.
— Влюбилась? — заулыбалась она, обнимая ссутулившуюся подругу за плечи. — Наконец-то.