За прошедшие два года он превратился в силу природы, с которой нельзя было не считаться, и стал независимым и чертовски сильным. Как я. Ошеломляющее чувство облегчения, которое я испытала, узнав старого товарища, оказалось сравнимо с уколом страха, пережитого мною, когда его ранили.
Те два часа, что его жизнь висела на волоске, мне казалось, что я вот-вот лишусь единственного друга. Первая «Нормандия» изменила меня. Никогда прежде меня особо не волновала потеря людей – только то, как это могло отразиться на моей репутации и карьере.
Однако когда я зашла его навестить, взгляд, которым он наградил меня, был далек от теплого.
- «Цербер», Шепард? Ты серьезно?
Гаррус, которого я помнила, не стал бы задавать мне подобных вопросов. Но, в конце концов, это было два года назад; с тех пор он приобрел эту непринужденную самоуверенность и невозмутимость – качества, которые, как я уже знала, мне понравятся.
- Я бы на твоем месте тоже не поверила, - тяжело вздохнув, ответила я, ни на минуту не забывая о расположенных в углах камерах. – Но у меня просто нет выбора – во всяком случае, нормального. Мой уход от них станет приговором для десятков человеческих колоний, потому что только «Цербер» делает хоть что-то, чтобы остановить похищения. Даже Альянс, кажется, не озаботился этим вопросом, и я могла бы потерять много недель на то, чтобы убедить их в реальности угрозы, но, как мы прекрасно знаем, это практически бесполезно.
- Стало быть, это союз, рожденный необходимостью? – переспросил Гаррус, и, судя по его выражению, он внимательно следил за моей реакцией.
- Я ничего им не должна, - заявила я, - и, полагаю, четко дала это понять, ступив на борт. Думаю, я чертовски усложняю жизнь церберовским оперативникам, особенно Миранде. Кажется, они считали, что я окажусь более… покладистой.
Мысль о том, что кто-то сумеет приручить меня, заставила Гарруса рассмеяться, а затем его взгляд переместился на камеру наблюдения.