Сама атмосфера планеты казалась буквально пропитанной боевым духом этой древней расы и возбуждала во мне нечто примитивное и свирепое. Мне хотелось убить что-нибудь голыми руками, а потом издать триумфальный клич. Для обряда посвящения Гранта я взяла с собой Джек, и когда поверженный молотильщик рухнул перед нами на землю, мы рассмеялись, опьяненные собственной властью.
Грант присягнул мне на верность, заявив, что я являюсь его единственным боевым мастером, потому что мне нет равных. Прежние командиры всегда велели мне держать свое самомнение при себе, но я каждый раз отвечала, что до тех пор, пока кто-нибудь не докажет обратного, буду считать себя лучшей и действовать соответственно.
До этого момента это никому так и не удалось, даже Андерсону, хотя он и сумел несколько раз застать меня врасплох. В конце концов, если ты и вправду превосходишь остальных, то это не заносчивость."
"Порой мы с Джек устраивали в трюме корабля спарринг-матчи, и пусть она не могла действовать в полную силу из опасения разнести «Нормандию» в щепки, я все же выучила пару новых приемов, помогавших вырваться из стазисных полей и обезвредить биотика.
Разумеется, Джек не рассказывала мне всего, что знала, на тот случай, если однажды все же решит убить меня, однако я взяла от нее все, что смогла. Иногда за моими попытками прорваться через созданный биотиком барьер наблюдал тихо посмеивающийся Грант, в то время как Джек осыпала меня оскорблениями, стараясь разозлить.
Когда мы взорвали лабораторию на Прагии, мне довелось увидеть до сих пор живущего в этой опасной преступнице напуганного ребенка, и я порадовалась тому, что вызволила ее из тюрьмы и взяла на борт.
Когда страшные вещи происходят с тобой в детстве или пока ты слишком слаб и беспомощен, чтобы защититься, снова попадая в подобные обстоятельства, тебе уже очень сложно убедить себя в том, что все изменилось. Повстречав Финча, я потратила несколько минут, чтобы вспомнить, что он – никто из них – ничего не сможет мне сделать: теперь, если они попытаются мне угрожать, я просто убью их так же, как убила его.
Я больше не была пугливым ребенком, вынужденным бороться за свою жизнь каждый день, или подростком, зарабатывающим право на свободу, позволяя другому использовать себя, как свое оружие. Теперь я Спектр, солдат, и мне нечего и некого бояться. Если я не смогу остановить или устранить угрозу, то никто не сможет.
Взрыв старой тюрьмы Джек послужил катарсисом более чем в одном смысле.
