За каждым именем стояла жизнь, с каждым были связаны отношения и воспоминания, надежды и мечты, которые теперь смогут исполниться, потому что она оказалась достаточно смелой, чтобы сделать то, чего не сумел Альянс. Последнее из перечисленных имен заставило меня занервничать – Лилит Жаклин.
Разве я смогу встретиться с ней лицом к лицу после того, как беспомощно наблюдал за ее похищением? Я видел, как закатились ее глаза, будто она изо всех сил пыталась закричать, позвать на помощь, однако не в состоянии была даже пошевелить губами.
Шепард спасла Лилит. И это было… черт, я понятия не имел, как закончить эту мысль.
Наконец набравшись мужества, я постучал в дверь ее больничной палаты, дождался приглашения и вошел.
- Кейден? – выдохнула она. – Я думала, ты погиб!
Я улыбнулся, радуясь тому, что она на самом деле жива и здорова, однако четко осознавая, что это чувство – ничто по сравнению с тем, что я ощущал всякий раз, когда Шепард чудом избегала смерти. Глядя на эту женщину, я испытывал всего лишь удовлетворение от того, что облажался не так уж сильно, а не ошеломляющее облегчение от того, что весь мой гребаный мир не рухнул в тартарары.
«Прости, Лилит».
- Я считал погибшей тебя, - мягко произнес я, подтаскивая стул ближе к кровати. – Я ведь видел, как тебя забрали с Горизонта.
При этих словах в глазах Лилит промелькнул страх, но она сумела быстро спрятать его, опустив взгляд. Ее лицо покрывали заживающие царапины; вся правая рука от запястья до плеча была забинтована. Из ее медицинской карты я знал, что под перевязкой скрываются химические ожоги.
- Я… да, они забрали меня, - тихо подтвердила она. – И большую часть времени я находилась в сознании. Я помню… все.
В истории ее болезни также был указан посттравматический стресс, к счастью, средней тяжести. Конечно, это вполне ожидаемо, когда гражданское лицо сталкивается с чем-то подобным. Порой бывает довольно просто забыть, что солдаты – такие, как Шепард и я – не являются среднестатическим большинством.