Прежде я всегда находила слабые места врага, едва взглянув на него. Я могла проследить за чьим-то движением, закрыть глаза и без особых проблем попасть ему в голову. Никто не в состоянии был превзойти меня; я обладала невероятно быстрыми рефлексами, и никому еще не удавалось застать меня врасплох. Но с тем наемным убийцей все вышло иначе. Я старалась уследить за ним, но он двигался так быстро – нечеловечески быстро. Глядя на него, я ощущала тот же раздражающий гнев, что бушевал во мне всякий раз, как я понимала, что неспособна на что-то.
А Тейн был мертв.
Я чувствовала себя разбитой. Зрение застилала пелена слез, и я еще раз глубоко вздохнула, стараясь не дать им пролиться. Тейн умер у меня на глазах, и последнее, что он сделал – это помолился за меня. Судорожно выдохнув, я подняла дрожащую руку к сканеру системы безопасности.
Он молился, потому что больше ничем не мог помочь мне; он просил своих богов о прощении для меня и сказал, что у меня чистое сердце, однако я всегда была окружена пороком, будто знал в подробностях о той жизни, что привела меня к этому самому моменту.
А затем, под голос его сына, читающего молитву в одиночестве, потому что я не в состоянии была вымолвить ни слова, он умер. Так просто. И я могла лишь стоять и смотреть, пораженная тем, что все еще жива и здорова, тогда как так многие ушли и уже никогда не вернутся назад.
Ты недолго будешь одиноким, Тейн.
Может быть, теперь он находится на берегу того же моря, что и Мордин.
Я снова отчетливо представила ту черноту, в которую, умирая, погружалась все глубже, и беззвучный крик вырывался из горящего горла. Удивительно, но мне удалось убедить себя, что шипение утекающего через прорехи поврежденной брони воздуха на самом деле являлось шумом волн на побережье загробной жизни, которой я не помнила.
В конце пути должна быть какая-то награда, что-то светлое. Иначе и быть не может.