И я знаю, что сейчас тебе кажется, что ты попала в западню, что тебя несет по течению, и что абсолютно напрасно все рассчитывают на тебя, но… просто помни, что твоя жизнь принадлежит только тебе. Она твоя – каждый божий день, и именно это – то, кем ты являешься. Ничто не может изменить этого.
То, что я сейчас говорил, было не утешительной ложью, а фактами, правдой о том, кем она была. Часть меня всегда будет принадлежать Альянсу, родителям и родному городу – пусть он и лежит в руинах, но стоящая передо мной женщина принадлежала лишь себе.
- Мне… - начала Джена так тихо, что я едва слышал ее, - мне всегда казалось, что я существую только для того, чтобы обеспечивать жизнь другим, понимаешь? Будто я ненастоящая – что-то вроде инструмента, оружия. И эта идея все упрощала – я смирилась с фактом, что именно я должна все это делать, потому что у меня не было выбора – ведь никто другой не сможет заменить меня.
Мне представлялось безумием, что самый яростный и самоуверенный человек из всех, кого я когда-либо знал, мог думать о себе подобным образом. С самого начала меня привлек необычный блеск в ее глазах, и даже несмотря на то, что я старался перестать думать о ней, я был не в состоянии сделать этого. И дело не в том, что она была прекрасной, как ночное небо, освещенное вспышкой молнии, и доброй, и сильной, и заставляла меня чувствовать себя самым важным человеком во всем свете.
- Джена, - выразительно проговорил я, наклоняясь и касаясь ее лба своим; в ответ она встретилась со мной взглядом, и я видел в ее глазах боль, причиняемую ей осознанием собственной слабости.
Джена приоткрыла рот, будто для ответа, и ее красные припухшие губы дрожали, а затем неожиданно на ее лице появилось печальное выражение, и она уткнулась мне в шею, притягивая меня ближе судорожно сжатыми пальцами.