Джена никогда не снимала с себя ответственности, которую налагали на нее эти факты – возможно, потому что она была права – и уж тем более не собиралась этого делать сейчас.
- Все, на что любой из нас нынче способен – это предпринять попытку, - сказал я, предлагая ей очередную холодную истину вместо утешения. – Все знают об этом, Джена. Все, что мы можем сделать – это попытаться."
"Если завтрашний день не наступит, если мы все погибнем сегодня, то по крайней мере нам не придется узнать, что будет означать наше поражение для тех, кто на нас рассчитывал.
- Да, да, я знаю. Наверное. Видишь? – Джена указала на свои стянутые в тугой узел волосы, хотя на самом деле она наверняка имела в виду свой изнуренный мозг. – Именно поэтому я ненавижу ждать.
Я чуть было не сказал «Возможно, это последние мгновения покоя, которые у нас когда-либо будут», но успел вовремя прикусить язык. А затем, «Я не могу потерять тебя снова» и «Что бы ни случилось, пожалуйста, пожалуйста, вернись ко мне.
Пожалуйста, не оставляй меня. Не уходи туда, куда я не смогу за тобой последовать».
Я промолчал. Между желанием не оставлять в этой жизни незаконченных дел и стремлением скинуть тяжесть с души за чужой счет существует огромная разница, а все эти слова только станут основанием для чувства вины.
По крайней мере, я сумел сказать, что люблю ее. Оказалось, что верные слова – самые очевидные.
- Знаешь, - начала Джена, почесав затылок и глядя куда-то в сторону, будто поняла, что это – один из тех разговоров, в которых она не сильна. Мне было все равно – я просто хотел услышать, как она говорит, а не кричит, отдавая приказы.
- Не говори ничего, - произнес я неожиданно даже для самого себя. Больше не заботясь о случайных свидетелях, я взял ее руку и переплел наши облаченные в перчатки пальцы. – Сейчас не говори. Скажешь после, когда мы будем лежать на каком-нибудь пляже, забывая обо всем этом кошмаре. Скажешь мне тогда.